Кладезь бездны
Шрифт:
В ответ Имруулькайс наступил двумя лапами на конец свитка, держа его развернутым:
– Похоже, этот фирман писал лично Кассим аль-Джунайд. Потому что в самом конце, на обороте, есть от него приписка.
– Какая?
– мрачно поинтересовался Тарег.
– "Не пытайся разминуться с повелением эмира верующих, о князь. Я составил твой гороскоп, и он не обещает ничего хорошего. Остерегайся пролития невинной крови - ты подскользнешься и упадешь, и звук твоего падения будет слышен среди джиннов и людей".
– Волшебно, - пробормотал нерегиль.
– А главное, - не выдержал
– Мне кажется, я знаю, о чем речь, - зло прошипел Меамори.
– Вазир барида?
– мурлыкнул джинн.
– И Тахир ибн аль-Хусайн, - процедил сумеречник.
– Мне сообщают, что уже неделю они находятся в ставке халифа. Загребая жар чужими руками, вазир и парс поют халифу в уши про то, как опасен для престола Тарег-сама!
И, не сдержавшись, даже стукнул веером о ковер.
– Тахир убил мою сестру, - зло выговорил Элбег.
– Повелитель, позволь мне вырвать сердце этому предателю! Я заткну его грязный рот его же яйцами, и мой отец сможет спокойно умереть, зная, что Юмагас отомщена!
– В гибели твоей сестры виновна мать халифа, - отсутствующим голосом пробормотал Тарег.
– Но ее более нет в живых.
Все растерянно переглянулись - кроме кота, который снова покивал, подтверждая: да, мол, чистая правда. Госпожа Мараджил покинула сей мир, против обыкновения, не успев никому особо навредить.
– Похоже, судьбе нравится водить меня по кругу, - задумчиво протянул нерегиль.
– Вся моя жизнь - череда повторяющихся событий...
А потом оглядел притихшее собрание и громко сказал:
– Мы идем на столицу.
И уже тише, для самого себя, добавил:
– Посмотрим, удастся ли великой насмешнице удивить меня чем-нибудь неожиданным.
Пустые комнаты отзывались на звук шагов неприятным эхом - слуги успели растащить даже ковры. Абу-аль-Хайджа вспомнил, что предстало его глазам в зале Мехвар, и поежился. Сокровище из сокровищ, резную золоченую панель над троном - и ту ободрали чьи-то подлые вороватые руки. Потемневший от времени, пыльный алебастр голой стены вызывал отвращение, подобно вывернутым наружу внутренностям. С тронного тахта бегущие евнухи украли парчовую подушку.
Человек, которого жители столицы прозвали Принц-Дракон, жалко трясся и семенил следом. О некогда огромных размерах принца Ибрахима напоминали лишь многочисленные складки на шее - под простым, подходящим нищему беглецу, полотняным халатом уже не колыхались залежи жира. Легендарная иссиня-черная кожа посерела - халиф-на-час, как его прозвали злые столичные языки, дрожал от страха и пытался цепляться за ножны меча Абу-аль-Хайджи:
– О Абу Абид, ты же не оставишь меня, ты не оставишь меня подобно этим презренным...
Бедуин остановился, развернулся и встряхнул скулящего зинджа за плечи:
– Нет, во имя Всевышнего! Я никогда не оставлю тебя!
– Куда же нам идти, куда же бежать...
– застонал Ибрахим.
– Они заложили все двери, заперли все ворота-аааа...
К сожалению,
Абу-аль-Хайджа гнал от себя мысли, в которых рассудительность нашептывала: ты тут ни при чем, беги, как все. Зачем ты, ибн Хамдан, вообще пришел сюда? Какая тебе разница, кто сидит на тронном тахте в Золотом дворце? Да и сын твой прислуживает женщине халифа аль-Мамуна - на что тебе сдался этот зиндж-неудачник, халиф-на-час, горе-заговорщик?
Но он, Абу-аль-Хайджа, не сумел остаться в стороне. Прочитав истошное письмо Ибрахима ("Вазиры, управляющие, Левая гвардия, евнухи - все покинули меня! Спаси меня, о зерцало храбрецов, во имя времен, когда на тебе еще не выступили следы благосостояния, а я дал тебе процветание! Укрой меня в шатрах племени таглиб, и я сумею оправдаться в глазах моего племянника, от которого меня отвратили люди бесчестные, не знающие милости...") - так вот, прочитав строки, обильно смоченные слезами, бедуин опоясался мечом и пошел во дворец.
Но он не ожидал, что попадет в западню, подобно сверчку в деревянной коробке. Новый Дворец оказался лабиринтом перекрытых коридоров и не отзывающихся на стук дверей, пустых комнат и заложенных кирпичами тупиков. Время от времени бедуин и Ибрахим слышали плеск реки - видимо, где-то рядом тек Тиджр.
Вдруг откуда-то послышались громкие крики и звон оружия. Принц сел на пол и разрыдался:
– Я не виноват, я ни в чем не виноват, подлые Амириды обманули меня, оооо...
Бедуин метнулся вперед по коридору - здесь крики слышались тише, видимо, дворец штурмовали не с этой стороны. За тонкой кирпичной стеной слышалось мерное влажное шлепанье и постукивание - колесо. Водяное колесо, поднимающее воду во дворец, било плицами по реке. Река! Надо выбираться на берег!
В соседней комнате послышались шорохи и хихиканье. Абу-аль-Хайджа рванул туда - с обнаженным мечом.
– Стоять, во имя Всевышнего!
От него порскнули, как тараканы. А прямо перед острием меча застыл жирный евнух. Вглядевшись в студенистое, брыластое лицо, Абу-аль-Хайджа вспомнил прозвище - Круглолицый. Точно, Фаик Круглолицый.
– Всевышний послал нам тебя, о Фаик!
– жалостно заголосил подоспевший Ибрахим.
– Скажи нам, во имя Всевышнего и его возлюбленного посланника, что это за крики и каково наше положение?
Евнух замялся. Абу-аль-Хайджа не отвел меча. Приглядевшись, он увидел у Фаика под рукой пузатый хрустальный кувшин - слуга явно опасался расколотить ценную добычу, оттого и мешкал.
– Убит начальник полиции, - тоненько просипел евнух.
– Джунгары отрубили ему голову, а тело приколотили к деревянному щиту и спустили вниз по реке.
– Ах! Ах!
– принялся задыхаться Ибрахим и, прихватив ладонью сердце, снова попытался осесть на пол.
– Мне нужен ключ от любых ворот, - жестко сказал бедуин.