Кладезь бездны
Шрифт:
Джунгары счастливо заулюлюкали. На бледном лице Повелителя не отразилось ничего.
– Иди, глупый баран. Расскажи им все, что сегодня увидел. Не дай им убить свои семьи. И помни о том, что произошло с Куфой.
Купец, все еще всхлипывая, стал отползать прочь. Пинками его подняли на ноги и, как барана, погнали прочь.
– Подойди, о ибн Сакиб.
Вазир стряхнул с себя руки воинов и вышел вперед сам.
И вдруг прошипел:
– Вы ведь именно для этого взяли меня с собой? Да, господин нерегиль? Чтобы развеять сомнения? В правдивости
К нему шагнули, но Повелитель резко вскинул руку - не надо, мол. И спокойно ответил:
– У тебя короткая память, о ибн Сакиб. А ведь я тебя предупреждал - еще тогда, в Медине.
Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза. Наконец, вазир барида сглотнул и сказал:
– Аждахак... Чешуйчатое чудовище...
– Я не хотел им становиться, - равнодушно проговорил Повелитель.
– Но ты вручил мне фирман.
– А вы злопамятны, господин нерегиль, - пробормотал Абу-аль-Хайр.
– Я - Страж Престола, - ледяным голосом ответил Сейид.
– А вы, ашшариты, ничего другого не заслуживаете.
До этих слов Толуй не очень-то понимал, о чем речь, но тут полностью согласился. Сколько нужно бить этих скотов плеткой, сколько нужно резать глоток, пока бараны не поймут - Повелителя нужно слушаться беспрекословно! Подчиняться - это ведь так просто! Приказ и порядок - что еще нужно человеку?
А Повелитель, меж тем, с презрением добавил:
– Не заслуживаете, ибо не извлекаете никаких уроков из вашей истории. И мне приходится возвращать вас, баранов, к одним и тем же сюжетам.
Это Толуй тоже понял не сильно, но общий смысл уловил: будете брыкаться - зарежу, как сегодня зарезал. Это тоже было совершенно правильно - джунгар одобрительно покивал и подергал за усы. Да! Велик и мудр Повелитель!
– Езжай к Тахиру, - неожиданно устало сказал Сейид.
– Пусть снимается с лагеря под Ахвазом и идет к Масабадану. И ждет меня там. Если не дождется, я велю отрезать его мужское достоинство, запихать в рот и так повесить на воротах ближайшего города, в котором обнаружу его и его никчемных парсов. Ты понял меня, о ибн Сакиб?
Начальник тайной стражи молча поклонился. Никак, вошел в разум, подумал Толуй. Это тоже было правильно и ожидаемо. С Повелителем не поспоришь.
– Идите, - милостиво махнул рукой Сейид.
Все благодарно поклонились и попятились.
Повелитель желал остаться один.
Шаркающие шаги и цокот затихали под дальними арками. Гюлькара опять вспугнул чей-то стон, и сиглави - почему-то враз галопом - рванул из полного мертвецов и умирающих зала.
Тарег заложил руки за спину и опять повернулся к арке михраба.
Из тени вышел Имруулькайс, проследил его взгляд и заметил:
– Ты решил выучить Фатиху?
Тарег молчал.
Кот некоторое время созерцал заваленную трупами масджид. Наконец проговорил:
– Не боишься Абу-аль-Хайра?
Нерегиль покосился на джинна.
– Давеча ты сказал, что люди ни в чем не виноваты.
– Это такой сарказм, Имру?
– Это такой совет, кокосина.
Некоторое время они молчали. Под арками гуляло смутное эхо - то ли стонов, то ли треска факелов.
– Давай я его прибью, а?
– Он ни в чем не виноват, - с бесконечной усталостью в голосе пробормотал нерегиль.
– А они?
– кивнул черный кот на пестрый ковер из трупов.
– Они - виноваты?
– И они не виноваты, - так же устало ответил Тарег.
И посмотрел в зеленые кошачьи глаза:
– Ты же все понимаешь, Имру. Если бы я не поступил так с Куфой, погромы и мятежи продолжились бы по всей стране. И жертв в конечном счете было бы гораздо больше.
– Люди время от времени нуждаются в подобном уроке...
– согласно покивал кот.
– И по-другому не понимают, - горько сказал нерегиль.
– Выходит, ты тоже не виноват, - заметил джинн.
Тарег молчал.
– А кто тогда виноват?
– буркнул кот.
Нерегиль молча поднял глаза к арке, на которой золотой вязью выгравированы были Девяносто Девять имен.
– Молчи, Полдореа. Ничего не говори, - прошипел Имруулькайс.
Нерегиль пожал плечами. И, то и дело переступая через лежавшие на плитах пола тела, пошел искать свою лошадь. Кот обернулся к михрабу. Посмотрел. Вздохнул. И поплелся следом.
Командующий медленно перебирал четки. Полированная бюрюза взблескивала в свете плавающего в ароматном масле светильника. Золотые прорезные шарики, с которыми чередовались ослепительно голубые зерна четок, позвякивали крошечными колокольчиками - по последней нишапурской моде. Такие же чеканные, тонкой работы пуговицы украшали распахнутый по теплой погоде кафтан Тахира.
На кожаных скатертях отливали золотистым горы сластей - текущая медом пахлава, крученые масляные трубочки чак-чака. Сидевшие за едой парсы пожимали плечами и недоуменно, с легким презрением переглядывались.
Человек, на которого обращены были недовольные взгляды, хранил полное спокойствие.
Вазир барида опрокинул в себя стакан вина и вытер губы рукавом левой руки. Сидевшие рядом парсы снова переглянулись. В Хорасане человека, не знающего приличий, не ведающего, для чего воспитанному человеку положен платок в рукаве, приступившего к распитию вина до того, как убрали скатерти с едой, - так вот, такого человека второй раз в собрание бы не позвали. Но Абу-аль-Хайр отмахнулся от лимонной воды и потребовал чего покрепче - сразу, как вошел в шатер и сел на подушку перед Тахиром ибн аль-Хусайном. Впрочем, вазир и без того являл собой жалкое зрелище: стоптанные сапоги, пропитанный потом стеганый халат и серая от дорожной пыли бедняцкая чалма - ему так и хотелось бросить пару медяков на пропитание.