Кэш
Шрифт:
Пэтси улыбается.
— Как тут тебя не баловать, солнышко? Только посмотрите на эту кроху.
— Она просто прелесть, — говорю я.
— Спасибо, — Сойер мягко приглаживает светлые, едва заметные волосики Эллы. — Но если честно, народ, это уже становится проблемой. Игрушек столько, что нам просто негде их хранить.
Джон Би качает головой.
— Ну и проблемы у тебя. Добро пожаловать на ранчо Лаки, Молли.
— Вы тут все ковбои, или…
— Сойер — да, — Джон кивает на него. —
— Лучшие ветеринары в Техасе, — вставляет Сойер.
Гуди подтверждает:
— Это правда. Забота, с которой они подходят к животным, не имеет себе равных.
В этот момент в кухню заходит молодая женщина в джинсах и сапогах. В сгибе её руки — пятикилограммовый мешок сахара.
— Спасибо, Гуди. Я училась у лучшего.
Женщина, вероятно, и есть Салли. Поднявшись на цыпочки, она чмокает отца в щёку.
— Лучшего, то есть старого? — смеётся Джон Би.
Салли улыбается.
— Ну, или как вариант — у главного босса. В любом случае, ты — лучший учитель.
— А ты, детка, отличный ученик. Когда не ведёшь себя как невыносимая заноза в заднице.
Пэтси качает головой.
— Да ладно вам, вы же как две капли воды. Салли, дорогая, это Молли Лак, дочь Гарретта.
— Молли! Ох, как здорово наконец познакомиться! Твой отец часто о тебе говорил.
У меня внутри всё сжимается. Значит, так.
— Привет, Салли. Это очень мило с твоей стороны. Я…
Горло сдавливает. Я прочищаю его.
— …скучаю по нему.
— Ох, Молли, мне так жаль, — Салли ставит мешок сахара на остров рядом с кувшинами чая. — Мы все скучаем по Гарретту.
Пэтси кивает, пока Салли помогает ей сыпать просто невероятное количество сахара в кувшины.
Как бы я хотела выпить этот чай, не расплачиваясь потом адской болью в животе.
— Он был очень добр к нам, — говорит Пэтси.
— Лучший, — подтверждает Салли, беря деревянную ложку и размешивая чай. Её мама закручивает почти пустой мешок сахара.
Я смотрю, как они работают вместе, и во мне просыпается острая, пронзительная тоска по маме.
Мама ни за что не стала бы сама заваривать чай, а уж добавлять в него сахар — вообще смешно. Но она всегда была моей главной поддержкой. Всегда верила в меня. Даже если она слишком поглощена работой и светской жизнью Далласа. Сейчас эта поддержка мне очень, очень нужна.
Мне двадцать шесть, но в этот момент я чувствую себя четырнадцатилетней: неуклюжей, потерянной, захлёбывающейся эмоциями, с которыми не могу справиться. Я чувствую, как накатывает волна сожаления и боли. Глаза начинают жечь. В горле встаёт ком, словно целая луна застряла внутри.
Я стою в комнате, полной людей, которые были ближе к моему отцу, чем я. И никто из них даже
Я уже готова разрыдаться, когда вдруг задняя дверь распахивается.
Яркий солнечный свет заполняет кухню, и в дверях появляется мужчина, смахивая с головы потную шляпу.
— О-о-о, ну и запахи тут! Вам даже не представить, какой урон я сейчас нанесу этой еде. Салли, скажи, что ты сделала своё сливочное масло для этих брауни.
Салли закатывает глаза, но улыбается.
— Уайатт, ты пахнешь отвратительно.
— Аромат лошади, — он подносит руку к лицу и размахивает ей, будто разгоняя запах.
Салли морщится.
— Больше похоже на пот.
— Можешь облить меня водой во дворе, — он раскидывает руки и ухмыляется. — Можешь даже раздеть меня, если хочешь.
— Секунду, схожу за резиновыми перчатками, — сухо отвечает Салли.
Парень, зашедший следом за Уайаттом, разражается смехом.
— Чёрт возьми, Салли, мы так скучали по тебе. Кто-то же должен ставить этого парня на место…
— Не при детях, — предупреждает Сойер, прикрывая ладонями уши Эллы.
— Салли недавно закончила ветеринарную ординатуру, — объясняет Гуди. — Теперь стажируется у отца, пока решает, в каком направлении двигаться дальше. А это Дюк. — Она указывает на второго мужчину. — Младший брат Сойера.
— Ага, — отвечаю я, наблюдая, как один за другим ковбои вытирают ботинки о коврик перед тем, как войти в кухню.
Каждый из них снимает шляпу, обнажая влажные от пота волосы. Их лица и руки обветрены и загорелы, что делает голубизну глаз ещё ярче.
Они пугающе грязные. И пугающе привлекательные, несмотря на пыль, пот и этот… хм… резкий, «натуральный» аромат.
У меня начинает колотиться сердце.
Сколько же их тут, этих Риверсов? Четверо? Дюжина? И когда войдёт Кэш? Войдёт ли он вообще? Что я ему скажу? До сих пор все со мной вели себя исключительно вежливо. Я не хочу разрушать этот хрупкий баланс. Но я также не хочу дать Кэшу ни малейшего преимущества, если начну с ним заигрывать.
Последний ковбой, заходящий в кухню, оказывается самым высоким.
На нём футболка неопределённого цвета, вся в тёмных пятнах от пота. Она не насквозь мокрая, так что, скорее всего, он переоделся перед обедом. Но ткань всё равно обтягивает его грудь и пресс, подчёркивая мощные мышцы.
Джинсы — тоже плотно сидят. Ковбойские сапоги. Широкий кожаный ремень. Шляпа, которую он прижимает к груди…
— Кэш! — радостно вскрикивает Элла, вскидывая к нему руки. — Элла хочет на ручки!
Я смотрю, как Кэш расплывается в широкой, ослепительно белой улыбке, прежде чем бросить шляпу на стол (короной вверх, разумеется) и легко подхватить девочку.