Кентавр на распутье
Шрифт:
– Лёха? – спросил я. – Ты почему здесь?
Сейчас скажет: «Стреляли!» – представил я и наконец стряхнул с руки незримую тварь, передернувшись от омерзения. Затем приподнялся на локтях и коленях, убравшись подальше от пола, и в такой странной позе принялся настраивать забрало, надеясь, что оно еще фурычит.
– Меня Туз послал разведать, – сообщил Леха.
– Разведчики, – фыркнул я. – Вас тут не хватало. Говорил же: аккуратно!.. Кстати, не заметил, кто меня сбросил сюда?
– Так вы ж сами впрыгнули, – удивил меня малыш. – Никого не было – я точно видел. Заползли поглубже и будто
Наконец зрение вернулось ко мне, хотя с помощью техники. В сплошной тьме проступили оттенки, а ярче всего рисовалась горячая фигурка Лехи.
– Надо выбираться, – сказал я, оглядываясь. – Не нравится мне тут. Выведи за ограду, а?
Вряд ли ползун разделял мои чувства, но спорить не стал. Проворненько развернулся и зашаркал на четвереньках по норе, непонятно как ориентируясь в этом мраке. Вздохнув, я пополз следом, извиваясь ужом, но почти сразу стал отставать. Да я и на карачках не угнался б за ним, не то что на пузе, – что значит практика! И сейчас я не в лучшей форме. Хотя, учитывая высоту, с какой грохнулся… Черт, если доведется еще рушиться с чердаков, буду исполнять этот трюк в скафандре. По крайней мере все кости останутся в одной коробке.
– Не так шибко, малец, – попросил я. – И держись ближе – во избежание.
По счастью, ползти оказалось недалеко. Когда выбрались на поверхность, верный мой «болид», оповещенный по рации, уже поджидал рядом с люком. И «стрекоза», вновь потяжелев от патронов, кружилась поблизости.
– Приглашаю к себе, – сказал я. – Вымыться и вообще.
Прежде всего надо мотать отсюда, и побыстрей. С меня довольно этих радостей, нужно и на завтра оставить что-то.
– Да, но Туз…
– С Тузом договорюсь. – Я подтолкнул мальца к машине. – Живо, Леха, шевелись!
С обеих сторон мы сунулись в салон, и тотчас я лихо принял с места, торопясь унести ноги и всё, что еще оставалось целого, включая Леху. Надо ж, куда сунулись ползуны! Это у них называется: «аккуратненько».
Все последние накопления уже поступили к Дворецкому, а вослед я отправил краткую директиву: что из них переправить в Океан немедленно, пока эта бомба не рванула в моем доме, – мне вовсе не хотелось вернуться на пепелище. В таких делах лучше переоценить врага… Кстати, и сейчас не поздно садануть по «болиду» ракетой. В большой игре серьезные игрушки, а гигантоманы питают слабость к эффектным взрывам.
Только вывернули на магистраль, как я позвонил Гаю, чтоб убедиться в их благополучии. Заодно предложил наведаться в Океан – если интересно, где я пропадал и чем занимался. Даже перекинулся парочкой фраз с его жилицей, хотя не сильно горел. Судя по интонациям, многозначительным и манерным, Карина уже приняла на грудь не одну сотню граммов, снимая стресс. И Гай, конечно, не смог ей отказать.
Морщась от боли в затылке, порылся в аптечке, но не сыскал ничего лучше аспирина-шипучки. В лекарствах я не силен: редко пользуюсь.
Еще один вопрос требовал уточнения: как вышли-то на Карину? Собственно, вариантов не много. Скорее, даже один – напророченный. Не глядя на поздний час, я завернул к дому Ляли и, оставив пацана дожидаться в «болиде», по замызганной лестнице поднялся на второй этаж. Стучаться не понадобилось: входная дверь оказалась лишь прикрытой,
Но сейчас Ляля тихо висела в комнате – вместо люстры. Ее пухлую шею стянуло шнуром, точно матерчатый валик, мясистые ступни скосолапились под неопрятным халатом, чуть-чуть не доставая до ковра, на котором, прямо под женщиной, рассыпалось с полдюжины кредиток. То есть сперва Ляле заплатили, сколько обещали, а затем подвесили, чтобы не болтала. Или сначала подвесили. Покойный Хазар умел держать слово – из немногих его достоинств. Правда, и Ляля оказалась не жадной: продала подружку задешево. Не «за десяток мэнчиков», как я предсказывал, но и не за сто.
Теперь можно ехать домой – программа исчерпана… я надеюсь.
На скорости я проскочил притихший город, обгоняя редкие машины и проверяя «стрекозой», не гонит ли за мной такой же псих. Затевать новые дела не имело смысла. Я даже не стал названивать клиентам – ждал, пока смогу лучше соображать. Слава богу, затылок отпускало, но вдогон этой боли по всему телу проступали другие, несмотря на аспирин.
Вырулив на магистраль, наддал еще – к полному, хотя сдержанному восторгу Лехи – и через минуты уже свернул на свою тропку, едва приметную в темноте. Удивительно, но было не так поздно: слегка за два.
Опустив машину в гараж, я погнал оробевшего ползуна наверх, в прачечную. Здесь заставил снять с себя всё, отделил одежду от снаряжения и бросил ее отмокать в чан. Потом разоблачился сам, гадливо морщась от приставшей к доспехам грязи, и увлек Леху в ближнюю ванную. А уж затем, оставив пацана разбираться с кранами, прошлепал к главному своему корыту, загодя приготовленному Инессой, и погрузился в горячую воду, заваленную сугробами шелестящей пены.
Вот теперь пошел настоящий откат: навалилась вялость, заныли все ушибы разом, даже обнаружились порезы на коже, которых прежде не замечал. Время от времени я недоверчиво трогал затылок, наконец переставший болеть, но не обнаруживал ничего, кроме изрядной шишки. Красиво я сверзился, в лучших традициях. Жаль, заснять было некому.
День прошел бурно – этого не отнять. И главное, я остался жив и более или менее цел, сколько ни нарывался на увечья. Но два поражения за пару часов – это много. Давненько мне так не защемляли нос, а ведь уж было задрал его до небес. Я словно сунулся в лигу, до которой мне еще расти и расти. А расти-то мне уж некуда: вышел на предел. Ну, почти.
Еще и Эдвин… н-да. Собственно, попрощался я с ним давно, когда его увело за невидимую для большинства грань, – даже похоронил, образно говоря. Ну, изредка вызывал призрак, чтоб выведать, каково там, среди мертвецов. Однако спровадить беднягу на тот свет по-настоящему вовсе не хотел. Да пусть бы жил себе – жалко, что ль? Ну пакостил, конечно, – так разве мало вокруг мерзавцев покруче! Убивать-то зачем?