Кентавр на распутье
Шрифт:
С помощью всезнающего Дворецкого я на диво быстро, учитывая состояние, отыскал диагност. Затем подключил его к сети и сунул палец в отверстие. Укол возвестил, что обследование началось, но минута уходила за минутой, а на дисплее ничего не менялось. Пока прибор не сообщил с идиотским апломбом, что яд, видимо, относится к биологическим, – а то я не знал!.. Чуть погодя он предположил, явственно сомневаясь, что более всего это смахивает на укус каракурта и что внутримышечное введение 30-40 мл соответствующей сыворотки во всяком случае не повредит.
Тотчас я послал запрос в свой банк данных и выяснил, что мои симптомы имеют мало общего с последствиями такого
Все это чушь! Либо прибор барахлит, либо яд выпадает из его диапазона – хотя разработчики клянутся, будто охватили все мыслимые варианты. Или это новая разновидность? Но такой разброс! Что общего у пустынного паучка с морским чудищем, куда больше смахивающим, скажем, на медузу-физалию? Хотя и там симптомы иные. Ни паралича, ни ожогов, ни удушья у меня пока, слава богу, не наблюдалось.
Прибежала всполошенная Инесса, наверно, разбуженная Ханом. А нашла меня, должно быть, по мокрым следам – эдакую груду, сваленную в углу. Как и всегда, ее натурный вид оказался приятен моему взору, даже индикатор неожиданно среагировал. Значит, жить буду… некоторое время.
– Спи себе, – еле ворочая языком, велел я. – Ложная тревога.
Кажется, она не расслышала. Зато я впервые увидел, как Инесса плачет, некрасиво морща лоб и тонко всхлипывая, – верно, от страха. Еще бы, остаться без покровителя!
– Я в порядке, – напрягаясь, добавил я. – Спать, спать… Место!
Недоверчиво оглядываясь, женщина удалилась – слава богу, без пререканий. С трудом я поднялся и перебрался в кабинет, придерживаясь рукой за стену. По-моему, головокружение пошло на спад – или я приноровился к нему. По крайней мере хуже не становилось, а значит, со «страхом смерти» можно не пережимать. Действительно, словно в боевике: столько всего и сразу. Осталось выяснить, степень достоверности эпизодов. Может, это и вовсе бред?
Выведя на экран береговой рельеф, я увеличил участок, где скрылось чудище, и сосчитал пещеры, уже нанесенные мною на карту. Выбирать было из чего, но теперь я хотя бы знал, где установить «глазки», а затем, если повезет, засечь тварь, устроить ловушку. И на какую приманку ловить гадину – нешто опять на живца? Как мне наскучила эта роль!.. Может, поручить ее другому?
Одно хорошо: к скорбной той тропке, сложенной из рыбных скелетов, «русалка» не имеет касательства. Уж пусть зверствуют чудища: им положено, – а красоткам злодейство не к лицу. Ну оборотень – так и что? После Галлы смешно пугаться пловчих!..
Чувствовал я себя по-прежнему скверно, однако мир больше не вертелся каруселью, да и сна ни в одном глазу – взбодрило-таки меня купание! А восседать в кресле, развалясь почти до горизонтали, не мешала даже нынешняя слабость. Сосредоточась, я вспоминал все, что видел или узнал сегодня, и сбрасывал Дворецкому фактик за фактиком. А уж он находил для них подходящие места, словно укладывал мозаику. Постепенно на экране формировалась трехмерная схема, составленная из радужных шаров, каждый из которых некоторое время блуждал по виртуальной невесомости, прежде чем обосноваться в своем узле. И сами шары при ближнем рассмотрении походили на модели звездных систем, где планеты увязаны накрепко, взаимодействуя
Закончив с моделированием, я снова уплыл в Океан – не столько за информацией, сколько для отрады. Хотя и в нем хватает мест, больше похожих на зловонные топи, – своеобразные саргассовы моря. После начальных экскурсий я редко заглядывал туда, но сегодня решил освежить впечатления. Оказалось, смраду там даже прибавилось, что понятно – на этом пути трудно затормозить. А более всего в «саргассах» вырос спрос на детишек. То есть педофилия выбилась в явные лидеры и даже шла с немалым отрывом – остальные, включая снафферство, все чаще подстраивались к ней, доводя сей выверт до полной мерзости. Кстати, помимо взрослых торговцев падалью, в Океане развелось немало предприимчивых крошек, готовых за скромную плату демонстрировать все, что у них проклюнулось: даже не бутоны – почки. Некоторые заплывали дальше и предоставляли миру любоваться на свои шалости, от неумелых пока мастурбаций до кувырканий с приятелями. Были и такие, кто кувыркался отнюдь не с юнцами, а это уже смахивало на мазохизм.
Но «саргассы» впрямь затягивали – судя по напавшему на меня жору, я бултыхался в Океане не первый час. Зато аппетит обнадежил насчет здоровья: значит, поживу еще, если организм требует подпитки. Тотчас рядом возникла Инесса, даже не шурша одеждой – за полным ее отсутствием. Аккуратно сгрузила на столик, рядом с пультом, две чашки дымящегося кофе, вазу с крекером и розетку с вареньем – как раз то, к чему у меня сейчас лежала душа. Такая предупредительность смахивает на волшебство. В самом деле, приятно иметь в хозяйстве домашнего джинна.
Подкрепившись, я наконец вырвался из «саргассов», так и не поняв, что меня-то туда влечет, – неужто я настолько порочен? Честно сказать, из всего тамошнего букета меня по-настоящему бесят лишь насилие да принуждение. Но примерно так же я отношусь к морали, если ее навязывают.
Когда ко мне уже подкатила сонливость, настойчиво требуя завязывать с делами, вдруг поступил вызов от Аскольда. Изумленно вскинув брови, я откликнулся, щелкнув по клавише. Напротив, словно бы за стеной, образовалась фигура главаря, выряженная в щегольской халат, и нарисовался кабинет, обставленный с продуманным уютом. За спиной Аскольда виднелась дверь, открытая словно невзначай, а за ней, в сумраке, светилась кровать, на которой спала, разметавшись, женщина со светлыми кудряшками, небрежно прикрытая смятой простыней.
Все это я ухватил за секунду, а в следующую уже вопросительно глядел на главаря, предоставляя ему заговорить первым.
– Выглядишь хреново, – заметил он без церемоний. – Досталось вчера?
Скорее уж сегодня. Впрочем, зависит от распорядка.
– А ты уже проснулся? – удивился я. – На тебя не похоже.
Аскольд усмехнулся, словно бы скривился.
– Знаешь анекдот? – спросил он. – Просыпается чувак поутру, на столе писулька: «Уехала навсегда. Твоя крыша». Вот, встаю теперь раньше, чтобы ее не проспать.