Кайкен
Шрифт:
— Ну ты сам подумай. Я же повезу ее домой. А там полно оборудования. Мониторы в гостиной, кабели, провода…
— Позвони отсюда и попроси все убрать. С этой минуты наблюдение должно вестись только снаружи дома. Capisce?
Фифи неуверенно кивнул.
— А главное, убери камеру у нее из спальни. Еще не хватало, чтобы парни разглядывали мою жену в чем мать родила.
— Это все?
— Нет. Поставь двоих ребят около школы. И организуй слежку за Наоко. Нам понадобится подкрепление.
— Чего-то я не врубаюсь. Выходит, дело не закрыто?
— Я не собираюсь рисковать. Так могу я на тебя рассчитывать?
Панк подошел к кровати
56
За ветровым стеклом разбегались дороги. Шоссе, развязки, подвесные мосты… Весь этот абсолютно безлюдный пейзаж производил странное впечатление бесполезности, доходящей до абсурда. Дороги, которые никуда не ведут и никому не нужны. Медленно поднимавшееся солнце напоминало диск из нечищеной меди; редкие облака в его лучах приобретали оттенок темного табака. Вдалеке виднелись скопления одноэтажных домишек, расплывчатые пятна жилых микрорайонов и лес башен, похожих в красноватых рассветных лучах на объятые пламенем стволы.
В Японии дороги и магистрали всегда проходят через лес. Они пронзают зеленые массивы, чужеродным телом вклиниваясь в природу. А здесь всякая растительная жизнь давным-давно умерла. Редкие деревца, клочок газона, общипанные кусты кажутся неуместными и только усиливают ощущение мертвечины.
Наоко ругала себя за резкость. Это еще мягко сказано. Самое главное, ее агрессия была совершенно неоправданной. Отец ее детей едва не погиб, а она накинулась на него, как на мальчишку, пойманного на вранье. У французов есть поговорка: «Не стреляй в машину „скорой помощи“». А она ее не просто расстреляла. Она ее динамитом взорвала.
Перед глазами снова всплыло лицо Пассана — почерневшее, опухшее. Голова в бинтах. На самом деле ее переполняла печаль и ощущение собственной беспомощности. Но лучшая защита — это нападение.
— Он сказал, что его собираются вызвать на ковер, — вдруг обратилась она к Фифи. — Это правда?
— Формальности. Не бери в голову. Все путем.
Она затолкала назад рвущиеся из груди рыдания. Вот так всегда. Они ее успокаивают, оберегают от волнений, будто маленькую девочку. Несут всякую ахинею.
— Вы уверены, что в дом вломился именно этот тип?
— Конечно.
Фифи умел лгать не лучше Пассана. Они не верят, что опасность миновала. Не могут утверждать, что мужчина, совершивший нынче ночью акт самосожжения, был именно тем злоумышленником, что проник к ним в дом. Но, не желая разделить с ней свои тревоги, предпочитают вешать ей лапшу на уши.
— Следовательно, все наши проблемы в прошлом? — настойчиво допытывалась она.
Панк с легкостью отбил удар.
— Все зависит от того, что ты называешь проблемами, — хохотнув, ответил он.
— Обезьяну в холодильнике. Вампира, сосущего кровь из моих детей.
— С этим покончено. Все зарыто и забыто. Вместе с Гийаром.
Что толку упорствовать?
— Почему он скрывал от меня все это? Как он мог?
— Все, что он делал, он делал ради тебя.
— Мне такая жизнь не нужна, — с сухим смешком решительно произнесла она.
Такая жизнь. Поначалу замысел казался благородным. Пассан действовал во имя справедливости: ловил негодяев, защищал общество, отстаивал республиканские ценности. Но потом призвание стало профессией, а профессия — наркотиком. Отныне Добро для него превратилось в абстракцию, зато Зло являлось в своей реальности каждый день.
— Я по кольцу поеду, ты как?
Она молча кивнула.
Они
Она взглянула на часы — почти семь утра. Чувствуя себя совершенно разбитой, позвонила Сандрине. В который уже раз. Со вчерашнего вечера с детьми сидела Гая, потом ее сменил вооруженный полицейский — алкоголик и наркоман. Они виделись с отцом, который собирался убить человека. А проснуться им предстоит в обществе Сандрины, чье присутствие невозможно объяснить никакими разумными причинами. И это все, что она может им предложить в качестве стабильной семьи?
Одно она знала наверняка: какие бы опасности им ни грозили, свой дом она не бросит.
Даже если непрошеным гостем был вовсе не Гийар, то есть угроза нового вторжения оставалась по-прежнему актуальной, она не собиралась сниматься с места. Она встретит врага лицом к лицу. Вместе с детьми. Тем более что в засаде наверняка спрятан целый полк полицейских. Она ни капли не сомневалась: Пассан, что бы он там ни плел, ни за что не снимет с дома наблюдение.
В душе снова зашевелилось смутное искушение. Вернуться с мальчишками в Токио. Оставить весь этот ужас позади, удрать за тысячи километров. На глаза навернулись слезы. Она уже не различала окружающего пейзажа. Все расплывалось и теряло очертания. Нет. Это не выход. И никогда им не станет. Никакие тысячи километров не решат ее проблем. От себя не убежишь.
Вернуться в Токио значит открыть собственный ящик Пандоры.
Машина остановилась. Наоко вынырнула из мрачных мыслей, словно пробудилась после страшного сна. Сквозь пелену слез ее глазам предстало крыльцо дома.
— Все, приехали, — без всякой иронии произнес Фифи. — Конечная.
III
Убить
57
— Это было в семидесятые. Стиви Уандер [26] давал пресс-конференцию. Какой-то шибко умный журналист задал ему вопрос: не слишком ли это тягостно, родиться слепым? Стиви Уандер на секунду задумался, а потом ответил: «Ну, все могло быть намного хуже. Я мог родиться черным».
26
Стиви Уандер — американский слепой чернокожий соул-певец, композитор, барабанщик, музыкальный продюсер и общественный деятель.
Пассан попытался улыбнуться. Это едва заметное напряжение мышц вызвало волну боли: как будто кожа лица под пропитанными мазью бинтами пошла трещинами.
Три часа дня. После укола морфина он проспал все утро. В полдень медсестра сделала ему перевязку, и обожженные места снова заполыхали, как будто в топку подбросили дров. Еще один укол. Забытье. Потом он очнулся и увидел рядом с кроватью Фифи.
Панк не терял времени даром: раздобыл фургон, под завязку набитый современной техникой, с помощью Супер-Марио убрал камеры из спальни Наоко и перетащил контрольные мониторы в фургон, который припарковал на улице Клюзере, недалеко от дома. Возле него несли дежурство два полицейских, еще два патрулировали квартал. Лефевр поддержал Фифи. Ситуация изменилась кардинально — отныне любое пожелание Пассана воспринималось как приказ.