Кайкен
Шрифт:
Он едва успел затормозить, когда перед ним вдруг вырос белый от пыли «мерседес», перегородивший дорогу. Пассан выскочил из «субару», оставив работать мотор. Держа обеими руками «глок», медленно двинулся к «мерседесу». Кровь стучала в голове, мысли метались. Что случилось? Убийца утратил контроль над машиной, врезался в препятствие? Потерял сознание?
Пассан приблизился к автомобилю. Дверца была распахнута настежь, в салоне ни души.
Вокруг оседали клубы пыли. Повернув голову, он обнаружил решетчатый забор. За ним располагался какой-то промышленный комплекс, похожий на центр Жоржа Помпиду, выстроенный из стали, огня и дыма. Оттуда доносился ритмичный грохот.
Пассан бросился к забору. Вскарабкался, цепляясь за прутья, и перемахнул на другую сторону. Гийар как сквозь землю провалился. Вокруг высились какие-то башни, дымили трубы, громоздились плиты и кучи мусора.
Под непрекращающийся грохот, от которого сотрясалась земля, Пассан двинулся к зданию завода. Шагал быстро, но осторожно: не хватало еще врезаться головой в клубок колючей проволоки или сломать ногу, оступившись в канаве.
По-прежнему — никаких следов Гийара.
Слева раздался металлический лязг. Приближался поезд — вернее сказать, состав из вагонеток, с дребезжанием прокладывающий себе путь по заросшим травой рельсам. Пассан пропустил его и снова направился вперед, прибавив шагу. До здания завода оставалось не больше сотни метров. Темноту ночи разгоняли вспышки горелок. Из труб валили клубы дыма, очертаниями напоминавшие груды развалин. На стенах башен и цистернах горели огни, словно посылая безмолвные сигналы небесам. Любые звуки перекрывал ритмичный грохот: бум-бум-бум…
Пассан чуть замедлил шаг и тут увидел Гийара — тот взбирался по круговой лестнице, опоясывающей одну из очистных башен. В черном костюме, с блестевшим голым черепом, он напоминал священника, восходящего на кафедру. Даже на таком расстоянии сыщик заметил важную деталь: на руках убийцы были нитриловые перчатки.
Пассан извлек из кобуры пистолет и дослал патрон в патронник. Гийар явно вел его к месту нового преступления.
Решетчатая дверь оказалась открытой. Внутри, словно корни гигантского дерева, во все стороны тянулись трубы. Очень скоро он потерял чувство направления. В горло лезла едкая, удушливая вонь. Пассан опустил на лицо вязаную маску, поправил прорези на глазах и двинулся вперед. Наконец показалась лестница, ведущая на верх башни, и под аккомпанемент неумолчного грохота он начал взбираться по трясущимся ступеням. Пассан сделал по лестнице полный круг, понятия не имея, туда ли направляется.
И вот, словно отвечая на его немой вопрос, двумя пролетами выше показалась фигура Гийара. Пассан задыхался под акриловой маской, но не сбавил темпа. Еще круг. Он посмотрел на верхний этаж — никого. Смотри лучше. Акушер бежал к мостику, перекинутому между двумя башнями. Обливаясь потом, Пассан бросился за ним. Легкие горели огнем.
Не сдержавшись, он содрал маску, чтобы глотнуть воздуха. Лучше бы он этого не делал — атмосфера была насыщена ядовитыми испарениями. Он снова закрыл лицо и вгляделся в даль: Гийар находился на мостике.
Лысый череп, рубашка без воротника. Весь засыпанный белой пылью, он стоял и смотрел на него.
Он его ждал.
Пассан рефлекторно поднял пистолет, но призрак уже исчез. Полицейский в два прыжка пересек мостик. На той стороне от него отходило сразу несколько проходов. Он свернул направо и очутился в лесу канализационных труб. На некоторых были установлены здоровенные вентили, похожие на штурвалы военных кораблей. Здесь царство корней кончилось и началось царство артерий и вен.
Еще одна приоткрытая дверь. Внутри, на стене, Пассан
— Нет! — задохнулся Пассан. — Нет!
Он ворвался в помещение, уже готовый обнаружить за дверью новую жертву.
Но то, что он увидел, заставило его замереть на пороге.
В комнате, посреди переплетения труб, сидел на полу по-турецки скрестивший ноги голый Гийар, сидел в луже бензина и горел. Вокруг его черепа плясал огонь. Кожа, охваченная оранжево-черным пламенем, лопалась с сухим треском. Пассану вспомнилась знаменитая фотография буддистского монаха, в 1963 году совершившего акт самосожжения в Сайгоне.
Он бросился к костру, на бегу оглядывая помещение в поисках огнетушителя. Сорвал с себя ветровку и принялся сбивать огонь. Дым повалил гуще, но пламя чуть утихло. Боли он не чувствовал. Вытащил Гийара из пылающей лужи. Тот продолжал гореть.
Пассан кое-как загасил огонь, затем встал на колени и стал делать Гийару массаж сердца. От прикосновения к жаркому телу на руках появились ожоги. Тогда он схватил свою ветровку, обмотал ею кисти рук и снова принялся за работу.
Ни одной мысли в голове не осталось. Как машина, он двумя руками снова и снова надавливал на грудную клетку Гийара, пытаясь вернуть к жизни своего голого и черного от сажи врага. Вдруг Акушер очнулся, ухватил его за затылок и притянул к себе. Он издал какой-то звук — не то кашлянул, не то рыгнул, — и изо рта у него вырвался столб пламени. Глаза Пассана заволокло белым туманом. Он почувствовал, как огонь опалил ему лицо.
Свернувшись в клубок, он откатился. Даже стонать сил не было. Почудилось, что он погружается в озеро кипящей лавы, выжигающей глаза. Запредельная боль сжимала вокруг него свои челюсти.
Уголком сознания он понимал, что Гийар держал во рту бензин, намереваясь плюнуть огнем в противника, как делают фокусники.
Человек, который не был ни мужчиной, ни женщиной, приготовил ему ловушку.
Огненную ловушку.
55
— Как ты мог так со мной поступить? — кричала Наоко.
Пассан с трудом ее понимал. Когда она злилась, акцент у нее усиливался. Кроме того, его накачали обезболивающими и туго забинтовали голову. Но он оставался в сознании и видел, как она расхаживает перед металлической кроватью, опутанной электрическими проводами.
Если у него еще оставались надежды на сочувствие, они лопнули.
— Ты всегда лгал мне! Всегда держал меня за дуру!
Он не шевелился. На лице лежала толстая марлевая маска, пропитанная мазью. После того как Гийар одарил его огненным поцелуем, он потерял сознание, а очнулся в машине «скорой помощи» — местные охранники, поднятые по тревоге сработавшей сигнализацией, нашли его практически сразу. Патрик Гийар к тому времени уже был мертв.
Сыщика немедленно переправили в больницу Макса Фурестье в Нантере. Врачи объяснили, что ожоги поверхностные, но он должен оставаться под наблюдением хотя бы двое суток. Оливье никак не реагировал: было ощущение, что его заживо поджарили.
И вот он лежал, одетый в хлопчатобумажную зеленоватую рубаху, весь в бинтах, словно мумия, с иглой капельницы в руке, и смотрел, как беснуется Наоко.
В этой пустой больничной палате она походила на актрису, явившуюся на съемки на день раньше срока. Уже в сценическом костюме, хотя рабочие еще не смонтировали декорации. Убогие стены, грязные плинтусы да пузыри краски на потолке — вот и все, что ее окружало. Медсестра выключила свет, и рассветный сумрак разгоняли лишь слабые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели жалюзи. Было около шести утра.