Кайкен
Шрифт:
— Ты просто параноик! Параноик и гад!
Несмотря на некоторое отупение, он наслаждался нелепостью сцены. Кино, да и только. Наоко получила роль, но не потрудилась выучить текст. Вместо того чтобы проявить беспокойство об израненном муже-герое, она осыпала его проклятиями.
Плавая в тумане, Пассан все же заметил, что черноволосая фурия умолкла. Она по-прежнему мерила шагами палату, но теперь ходила, уставившись в пол и ломая руки; время от времени она вскидывалась всем телом, словно получила заряд дефибриллятора.
— Спасибо тебе за поддержку, — пошутил
— Поддержку? — повторила она.
Лицо ее белело в полутьме. Она снова принялась метаться по тесной палате. В сущности, он сполна заслужил головомойку. Причиной ее негодования стало вовсе не то, что ее разбудили среди ночи, и не то, что муж, как выяснилось, едва не отдал концы на каком-то заводе рядом с обгорелым гермафродитом. Искрой, запалившей бикфордов шнур, стал Фифи.
Это он поехал к ней в гостиницу и попытался прояснить ситуацию. В конце концов ему пришлось расколоться и рассказать, что у детей кто-то брал кровь. Едва до Наоко дошло, что в дом на протяжении нескольких ночей проникал чужак и выкачивал кровь у сыновей, как она взорвалась. Испугавшись задним числом, она вымещала свой ужас на Пассане.
— Мне кажется, я все понял. — Он поднял руку в знак примирения. — Возвращайся в гостиницу, отдохни немножко.
— Отдохнуть? — Когда она заговорила, ее голос звучал не просто хрипло — он сипел. — Ты что, совсем спятил?
— Ну, хоть постарайся. Вечером твоя очередь сидеть с мальчишками.
— Моя очередь? — Она в изумлении потрясла головой. — Нет, ты точно псих!
Судя по всему, ее осенила новая идея, потому что она бросилась к металлическому шкафчику и принялась рыться в почерневшей одежде Пассана. В палате сразу отвратительно завоняло горелыми тряпками и остывшим пеплом.
— Ноги твоей больше не будет в этом доме! — провозгласила она с пафосом победительницы, повернувшись к нему и потрясая связкой ключей.
Если Наоко начинала интересоваться домашними делами, это означало, что она буквально на грани срыва. У Пассана нередко возникало ощущение, что груда грязного белья или срочно нуждающийся в размораживании холодильник спасли его жену от неизбежного харакири.
— Можешь позвать ко мне Фифи? — напряженным голосом спросил он.
Она заколебалась. Злость отступила, и черты ее смягчились. Молочно-белая с едва заметной желтизной кожа Наоко цветом напоминала японскую деревянную маску. В такие минуты, как сейчас, ее лицо казалось плоским, как лист бумаги с небрежно нанесенными штрихами.
— Поклянись, что все закончено, — на целую октаву ниже произнесла она. — Что детям больше ничто не грозит.
— Клянусь.
Несмотря на тусклый свет, он видел, как дрожат ее губы.
— Попробуй уснуть, — пробормотала она и подняла с пола свою сумку.
Дверь за ней закрылась.
В том, что Пассана привезли именно в эту больницу, ему виделась определенная ирония судьбы. Он отлично знал это заведение — еще с тех пор, когда оно называлось Нантерским домом. В те давние времена здесь принимали — если честно, скорее держали под замком — всяких оборванцев, попрошаек и неизлечимых больных, собранных со всех западных районов
Именно сюда раз в год и водили на медицинский осмотр ребятню из всех учреждений социальной опеки Девяносто второго департамента. Оливье хорошо помнил выложенные кафелем кабинеты, каменные своды и тянувшуюся вдоль стен галерею. Пока они, раздетые до трусов, ждали своей очереди в предбаннике врачебного кабинета, холод продирал их до костей. А из коридора в окна пялились обитатели дома и его постоянные пациенты — беззубые, с безумным взглядом, они прижимались носами к стеклу и неистово онанировали.
Дверь распахнулась — явился Фифи собственной персоной. Пассан присмотрелся и заметил, что у его коллеги суженные до двух точек зрачки. Неужели опять подсел на героин? Так бросивший курить человек под влиянием стресса хватается за сигарету…
— Ну, ты как? — нервно спросил панк.
— Нормально.
— Наоко сказала, ты просил меня зайти.
— Слушай, не в службу, а в дружбу… Раздобудь машину для скрытого наблюдения. Так, чтобы никто ни о чем не догадался.
— Машину со спецоборудованием?
— Спрячь все мониторы в доме. Чтобы Наоко их не видела. Позвони Супер-Марио, он поможет.
Фифи держал в пальцах зажженную сигарету. На драконовские порядки в больнице ему было плевать.
— Постой, я не врубаюсь. Мы что, продолжаем видеонаблюдение?
— Я хочу быть уверенным на сто процентов.
— Разве это не Гийар?
— Я сам не знаю. Когда я увидел его там… Как он сидел по-турецки, в позе буддистского монаха, и поджаривался, я понял, что парень дошел до ручки. Его допекло. И это жуткое тело, которое ему досталось. И сдвиг в мозгах, вынуждавший убивать. И страх, что не сегодня завтра я его поймаю. Он хотел умереть и прихватить меня с собой. Зачем ему было пугать Наоко? И отыгрываться на мальчишках? В этой истории что-то не вяжется…
Фифи молчал. Казалось, ему стоило немалого труда переварить вновь полученную информацию.
— Тут многое не сходится, — надтреснутым голосом продолжал Пассан. — Во-первых, даты. Кровь у детей начали брать задолго до Стэна.
— Ну и что? Гийар мог уже давно вынашивать план мести.
— Нет, для этого он был слишком осторожен. К тому же не забывай: он ведь буквально накануне похитил Лейлу Муавад. Значит, его донимали совсем другие заботы.
— И?
— Надо продолжать видеонаблюдение.
— Может, вам лучше переехать?
— Если орудует кто-то другой, сменой адреса проблему не решишь. От Леви новости есть?
— Пусто. Либо он уже далеко, либо под землей.
— Сделаешь то, о чем я прошу?
Фифи провел рукой по лицу и сделал затяжку. Его усыпанные прыщами скулы блестели в утреннем свете, глаза лихорадочно мерцали.
— Ладно, что-нибудь придумаю, — наконец сказал он, открыл окно и щелчком выбросил окурок.
— Смотри, чтобы Наоко ни о чем не узнала. Я могу на тебя рассчитывать?