Кавказец. Он ненавидит меня, а я...
Шрифт:
– Так вот пишите! Вы спрашиваете, были ли враги у моего отца, Михаила Москвина? Я отвечаю. Да, были. Знаю одно имя. Амир Темирханов. Почему вы не пишите?
– Я же сказал, что не убивал его, - цедит гад сквозь зубы.
– А я получается, должна верить каждому твоему слову? Да может, ты патологический лжец? Да может, ты себя выгораживаешь? Когда такое было, чтобы преступник честно говорил: "Да, виноват, убил человека ненароком?" Да никогда!
Меня несёт! И я почти кричу, сжимая в кулаки
– Амир, вы идите, наверное. На сегодня хватит. Девушка перенервничала. Я понимаю. Подпишите протокол, Злата Михайловна?
– Если не впишите имя, которое я вам назвала, то нет!
– Ну, ладно. В другой раз тогда, - покладисто соглашается мент.
Поднимаюсь, презрительно глядя на мужчин по очереди. Останавливаюсь взглядом на следователе.
– Отец говорил, что честных ментов не осталось, а я не верила. А оказывается, правда.
– Иди давай!
– гад сжимает пальцами мой локоть и дергает, направляя в сторону двери.
– И не вздумай выкинуть что-нибудь этакое в коридоре.
Тааак. А идея-то неплохая!
– Вы побеседовать хотите, да? Пока я за дверью посижу?
– искренне стараюсь спрашивать равнодушно, но, видимо, он читает мои мысли.
– Не дождешься. Я с тобой.
Так и тянет за руку, больно сжимая локоть.
– Больно.
– Зато бесплатно.
– Гад!
– Идиотка, - разъяренным шепотом.
– Что за бред ты несла? Неужели не ясно было сразу, что это мой мент?
– Я надеялась на то, что у него остались зачатки совести.
– Наивная.
– Глупый.
– С чего бы я глупый?
– С того, что недооцениваешь меня!
Мы как раз проходим мимо небольшой такой комнаты, внутри которой сидит дежурный офицер. Рядом столпилось ещё несколько человек в форме. Разговаривают с дежурным через окошко.
Резко дергаю той рукой, которую держит гад. От неожиданности он выпускает.
Размахиваю ею так, что слегка бью ему примерно туда, где находится рана.
Он со стоном приваливается к стене, сгибаясь, видимо, от боли.
Несусь к ментам.
– Помогите мне, пожалуйста! Этот человек удерживает меня силой! Он заставил меня выйти за него замуж! И угрожает насилием! А еще у него дома находятся раненые заложники. И, возможно, он причастен к смерти моего отца.
– Петрович, во мужики пошли. Угрожают своей жене насилием, - говорит один из ментов.
– Ага, заставляют за себя замуж выйти, - фыркает другой.
– У меня сегодня одна заявительница требовала, чтобы я заставил её любовника на ней жениться. Говорит, мол, ни в какую не хочет. А у неё скоро живот на нос полезет. И отец из дома прогнал...
– Вы будете принимать мое заявление?
– психую я.
– Или я в прокуратуру иду?
– Извините, мужики, - приходит в себя гад.
–
– Нету у меня никакого шока! Не отдавайте меня ему! Прошу вас!
– А вы, гражданочка, разбирайтесь со своим мужем сами. Следов побоев на вас пока еще нет...
– А! То есть "приходите, когда он вас убьет", да?
– рычу я.
– Пошли уже, дорогая, - гад кивает в сторону выхода, но трогать меня опасается. Так ему и надо!
Делать нечего. Пылая праведным гневом, выхожу на крыльцо.
– Конец тебе, ненормальная, - угрожающе рычит гад.
– И что ты мне сделаешь? Попросишь водителя меня побить? Или в подвал запрешь? Аааа! Я знаю! Ты меня выгонишь из дома в качестве наказания!
Разгневанно смотрю на него, повернувшись лицом к лицу.
Да! Что сделаешь?
Мерзкая ухмылка поднимает вверх уголок его губ.
– О, я придумаю такое наказание, что ты уже этой ночью будешь молить о пощаде...
17 глава. Наказание
Мне всё время звонят. Дел выше крыши. Проблем и того больше. И я сегодня еще не был у Самиры. И наш врач требовал к нему приехать, чтобы проверить и перевязать рану. И с бойцами Москвина надо решать...
А я, вместо того, чтобы собрать волю в кулак и, закинувшись обезболами, все-таки ехать и работать, расслабленно растекаюсь по дивану в гостиной, морщась от боли и ставя на беззвучный телефон.
В прямогульнике висящей на стене огромной плазмы отражается кухня. А в ней уменьшенные и удалённые - маленькие фигурки матери и Златы.
Отсюда всей своей кожей чувствую, что ей "зашло" мое наказание. Она то и дело разворачивается и бросает на меня разъярённый взгляд.
Не могу сдержать злорадную улыбку. С моей матерью, даже когда она в хорошем расположении духа, лучше не связываться, а уж если в плохом, то вообще берегитесь!
– Доставай яйцо из холодильника, - командует мать.
– Да не умею я готовить! И не буду!
– складывает на груди руки светловолосая язва. Ох, и язык у этой заразы! Моей матери даже отец перечить не смел!
– Ну, и что делать тогда будешь? В комнате одна сидеть?
– мать говорит с ней недовольным, злым даже тоном, но я отчего-то чувствую, что она смягчилась к девчонке.
Что тому причиной - не понятно.
Может быть, дело здесь в том, что Злата вчера не бросила меня после ранения. А может... Может потому, что мать настрадалась и ей нужно выплеснуть эмоции. Раньше мать все беды свои, все проблемы решала на кухне - любила готовить и делала постоянно что-то.
Сейчас ночь проводит с Самирой в больнице, а день, как привидение, слоняется по дому.