Кавказец. Он ненавидит меня, а я...
Шрифт:
Днём с Самирой сидит нанятая профессиональная сиделка, которая делает массаж и другие процедуры. Мама там только мешается, иначе бы и днем домой не возвращалась.
Язве явно не хочется сидеть одной в комнате.
А может, дело в другом и она просто придумывает какую-то хитрость. Только в отражении кухни мне видно, как язва открывает холодильник и достаёт яйцо.
– Мой его.
– Кого его?
– Яйцо, кого же ещё? Мамма моя! Безрукая ты, что ли? На яйце столько всякой гадости, что в руках
– Да я выну из него содержимое и выкину! Мыть-то зачем?
– не соглашается язва.
– Затем, что с рук твоих потом гадость в тесто попадет!
– Мойте тогда сами, - брезгливо кладёт яйцо на стол.
– Да что же это делается? Ты зачем его на стол положила? Стол теперь тоже мыть надо?
– Давайте я лучше мясо порежу!
– неожиданно предлагает язва.
Разворачиваюсь так, чтобы было видно, что там, на кухне, происходит.
Мама собирается готовить жижиг-галнаш (1).
Это смешно.
Язва, конечно, не в курсе, но с давних времён существует традиция, по которой свекровь с помощью именно этого блюда проверяет, хорошая ли хозяйка ее молодая невестка.
Зачем она делает это с язвой - не понимаю.
Во-первых, и без проверки ясно, что она - хозяйка плохая.
Во-вторых, смысл её проверять, если она мне по нашим законам не жена, если наш брак фиктивен!
В-третьих... Что там в-третьих?
Не помню.
Сквозь подступающий сон, едва удерживаю глаза открытыми, и наблюдаю за ней.
Есть в ней что-то такое... Что заставляет меня смотреть, не отрываясь.
И платье ей очень идет. Оно делает её образ более... достойным, что ли! К девушке, одетой так, как она сейчас, невольно испытываешь уважение! Или, может, это меня воспитывали испытывать уважение к девушке, одетой строго и по традиции?
Высоко поднятые золотые волосы чуть выбились из прически. И несколько порядок касаются длинной изящной шеи и лица. Это так... трогательно, нежно, что мне хочется подойти сзади и... коснуться губами тех местечек, которые сейчас ласкают ее волосы... От таких мыслей что-то болезненно сжимается внутри. Только не там, где рана, а с другой стороны, в области сердца...
На секунду тяжёлые веки все-таки закрывают мои глаза.
Но я тут же открываю их невероятным усилием воли.
А она уже месит тесто! Щечки раскраснелись от усилий. Рукава закатаны до локтей. То и дело сдувает мешающую прядку волос.
Красивая...
С этой мыслью, впервые спокойно и в каком-то неожиданном умиротворении засыпаю.
Просыпаюсь, как от толчка, с чувством вины и тревоги - я столько всего должен был сделать, но не сделал, и как теперь выходить из ситуации, не знаю!
В сумраке комнаты язва стоит надо мной с подушкой в руках!
Пытаюсь осознать, зачем стоит и почему держит подушку.
На ум приходит только одно.
Она
– Ты совсем охренела?
– резко сажусь, чувствуя, как от боли в груди темнеет в глазах.
– Я подняла только. Подушка у тебя упала, - усмехается она, опасливо отступая назад.
– Вот так и делай человеку добро...
Ага, от тебя дождешься добра...
– Сынок! Амир!
– кричит из кухни мама.
– Мы с твоей... женой приготовили ужин. Иди кушать, да я поеду в больницу к Самирочке.
Перед словом "жена" мама добавляет фразу на чеченском, которая означает примерно следующее: "противной, гадкой, прости, Аллах, женой".
– Будешь должен, - шипит Язва.
– За то, что я тут еще и кухаркой работаю!
– Я ночью с тобой, так и быть, расплачусь...
1 - чеченское блюдо из мяса и галушек (кусочков теста, свёрнутых определённым образом).
18 глава. Усыпить бдительность
Еще недавно мне очень не хотелось видеть его мать, находиться с ней в одной комнате. А сейчас... я боюсь, что она уйдет.
Чего конкретно боюсь?
Насилия со стороны гада? Он ведь на это намекает постоянно? Только и слышу от него "этой ночью, этой ночью"!
Нет. Я его не боюсь.
Два дня я нахожусь рядом с ним. Два дня. Физически мне за это время не причинили вреда. И что-то мне подсказывает... Может быть женская интуиция? Что и дальше он не сделает мне ничего плохого.
Но я волнуюсь.
Я боюсь того, что он может потребовать выполнить супружеский долг. Я, конечно, я естественно откажусь, но...
Боюсь, что он будет настаивать, сделает что-то такое... В общем, я боюсь, что он станет мне еще более неприятен, чем сейчас!
Бред и глупость, но...
Когда он спал в гостиной, на диване, бледный и уставший, с болезненными кругами под глазами, я смотрела на него и думала, что... Что ему, наверное, очень больно, но он терпит и ничего не сделал мне, когда я его толкнула там, в полиции! Я невольно из-за этого испытывала к нему что-то такое... расположение какое-то...
Это глупо и неправильно! Но вот так...
А еще я поймала себя на мысли, что он... красивый... Особенно, когда спит.
Подушку схватила, когда поняла, что он проснулся и увидел, что я стою и пялюсь на него!
И вот его мать уезжает.
Смотрю из окна на кухне, как она проходит по двору, как перекидывается парой слов с двумя охранниками, как из гаража выгоняют машину и водитель открывает ей дверь. Потом открываются ворота и машина уезжает.
Делаю выводы.
Во дворе постоянно кто-то есть.
Ворота перелезть невозможно.