Катья
Шрифт:
Девчонка на секунду замолчала, и когда заговорила, начала вдруг рассказывать о себе. Она училась в последнем классе специализированной школы искусств Ла Гвардия на актерском факультете. Через четыре месяца ей исполнится семнадцать. С тринадцати лет она снимается в рекламе и иногда подрабатывает манекенщицей. Много сниматься ей не разрешают в школе, а быть «вешалкой» ей не очень нравится. Но она достаточно зарабатывает, чтобы содержать себя и оплачивать аренду квартиры.
Отношения с мачехой были плохие, та требовала, чтобы все заработанные деньги падчерица отдавала ей. Мию это не устраивало, и после многочисленных
У Мии была отдельная комната, и остальные подружки не возражали, когда у одной из них мальчишки оставались на ночь. Но с Дэвидом все оказалось не так просто. Он пришел к ней, когда ему стало плохо, уснул на диване в гостиной, а затем прожил у Мии больше недели.
– Он им не нравился, потому что я проводила с ним слишком много времени, – рассказывала мне Миа, не меняя интонации. – Не как с другими мальчишками. Это потому, что нам с ним было очень хорошо, знаете, это называют химией. Мы много гуляли, хотя я не очень люблю шататься по улицам. Он такой смешной... Один раз мы пошли в кино. В бар. Потом были в клубе...
Я слушала девчонку, и мне становилось все труднее дышать. В то время как я моталась по Бруклину, абсолютно потеряв голову от горя, он с этой потаскушкой валялся в постели, романтически бродил по Манхэттену, целовался, обнимал ее, говорил нежные слова...
– Между нами все было очень хорошо, и Дэвид не хотел возращаться в гостиницу. Я никак не могла понять, почему он не хочет вам позвонить, сказать где он. Он не слушал меня, отмахивался и шутил, что вы его не очень ждете, говорил, что останется со мной до конца лета, то есть пока не надо будет возвращаться в школу.
– Если ему было так хорошо с тобой, почему он оказался в больнице, наглотавшись всякого дерьма? – зло спросила я.
Миа безо всякого удивления посмотрела на меня. И я вдруг поняла, что она все знает.
– Позавчера вечером к Алекс, это моя соседка, она из Калифорнии, учится в Нью-йоркском университете, пришел Хосе с дружками. И с наркотиками, – продолжила Миа так, как будто моего выпада не было. – Я думаю, что девчонки их специально позвали. Не знаю, что они принимали, какие-то таблетки, но как только я увидела, что все вдруг слишком уж повеселели, собралась и ушла к отцу. Я предложила Дэвиду пойти со мной, но он уже мало что соображал. И я ушла...
– Оставив его в таком состоянии?! – снова не выдержала я. – Как ты могла?
– Я ушла, потому что Хосе... снова стал ко мне приставать, – тихо и без каких-либо чувств продолжала Миа. Она откровенно не реагировала на мои нападки, что злило меня еще больше.
Она все знает! Она знает, что было между мной и Дэвидом. Эта девчонка опаснее, чем я думала. И эта ее вкрадчивая, тихая манера разговаривать – просто маскировка. Что ей нужно? Деньги? Она собирается меня шантажировать? Или она уже все сообщила полиции? Тогда зачем она встретилась со мной?
– Наверное, – продолжала Миа, – я виновата, но Хосе... он обнимал меня, пытался поцеловать, даже порвал на мне майку, как бы в шутку, заставляя меня раздеться. А Дэвиду было все равно, он валялся на диване и смеялся. И я ушла.
Миа замолчала и неподвижно смотрела
Дэвид, мой доверчивый, мой нежный мальчик, ты купился на эту экзотическую маску, а когда понял, что она пустая, ты вспомнил обо мне и подумал, что я тебе не прощу измены! Дурачок! Я могу тебе простить все, тем более интрижку с глупой китаяночкой.
– А что ты сказала в полиции? – Я решила перейти к тому, что меня интересовало больше всего.
Но девчонка, словно не услышав моего вопроса, продолжала:
– А вчера вечером у входа в квартиру отца раздались крики. Когда я вышла, увидела Дэвида, он шатался и плохо соображал. Я упросила отца не вызывать полицию и повела его к себе. Хорошо, что моя квартира недалеко. Он просил у меня прощения, говорил, что виноват, обещал больше так не делать. Но шел он с трудом, и когда мы пришли, Дэвид рухнул прямо в коридоре. Хосе и его приятель спали на полу в гостиной. Подружек не было. Я испугалась, попыталась дотащить его до дивана, но не смогла. Он был уже без сознания. Через какое-то время пришел отец, он очень рассердился, пытался привести Дэвида в чувство, потом ему показалось, что Дэвид перестал дышать, и отец вызвал скорую. Ну а с ней приехала и полиция. Хосе и его дружок проснулись, и нас всех увезли в отделение.
– Значит, Дэвид был без сознания не три дня, а только со вчерашнего вечера?
– Да. Почему вы решили, что три дня?
– Испорченный телефон... Тебя продержали ночь в участке. О чем тебя спрашивали, и что ты им рассказала? – жестко спросила я. Эта девчонка все больше меня раздражала.
– Хосе еще в полиции. Я сказала им, что это он принес наркотики. Меня отпустили, потому что я была трезвая и никаких наркотиков не брала. И никогда раньше с полицией дел не имела. Адвокат моего отца подписал все бумаги.
– Меня интересует одно: полицейские задавали тебе вопросы, – с трудом сдерживаясь, довольно громко спросила я. – Что ты им рассказала?
– Да они ерунду всякую спрашивали, – девчонка беспечно махнула рукой. – Продержали ночь, потому что никак не могли поверить, что я не знаю фамилии Дэвида. Ни фамилии, ни адреса, ничего.
Я не верила ни одному ее слову. Эта наглая китаянка врет! Но зачем, что ей нужно? И что действительно ей рассказал Дэвид? Не мог же он за целую неделю, что они были вместе, не упомянуть хотя бы раз свою фамилию!
– Он мне сказал, что в Бостоне живет его отец, а он сам с матерью – в Сан-Франциско. Дэвид называл мне свою фамилию, смешно, конечно, но я забыла. Это было только один раз, еще на пляже, но я не запомнила, как-то не нужно было. Он вообще мало о себе рассказывал, а я не спрашивала, думала, если захочет, сам расскажет. Он только сказал, что в Нью-Йорк приехал с мачехой, то есть с вами, но почему-то не хотел к вам возвращаться. И в Бостон не хотел ехать, как я поняла, он с отцом поссорился. Один только раз об отце заговорил, потом расстроился, замолчал и даже отошел от меня. У вас были с ним плохие отношения? У меня с женой моего отца тоже не сложилось... Она злая и моего отца не любит. А почему...