Катья
Шрифт:
– Подожди, старик, я провожу девушку до двери, а затем поедем на Воровского, – бросил он раздраженно таксисту и, повернувшись к ней, приказал: – Выходи!
Она вышла из машины и двинулась к дверям. Он схватил ее за руку и развернул к себе.
– Ты хочешь знать, почему я решил взять тебя с собой и делиться заработанным? – часто дыша ей в лицо, спросил он. – Потому что с тобой это делать приятнее. Поняла? И это единственная причина. Но если тебе не нравится, можешь отправляться в подворотни и отдаваться нищим мудакам
Ей стало страшно, таким злым она его никогда не видела.
– Я не думала... Это так неожиданно, – растерянно протянула она.
– А мне, кретину, казалось, что тебе нравится, что ты будешь благодарна, – он отпустил ее и повернулся, чтобы идти. – Ошибочка произошла, извините!
– Нет, ты меня не понял... – теперь уже она схватила его за рукав плаща. – Я – дура! Я... я люблю тебя... И мне...
Катя почувствовала, что по щекам текут слезы.
– Я очень тебя люблю, – уже громче повторила она. Ей казалось, что, когда эти четыре простых слова сорвались с ее губ, она покатилась с горы с такой быстротой, что дыхание остановилось и стало закладывать в ушах.
– Эй, а почему слезы? – он поднял за подбородок ее лицо, приблизил к себе и прикоснулся губами к мокрым глазам. – Меня любить не надо. Поняла? И не реви. Никогда не реви, я этого терпеть не могу. И никогда никому не признавайся в любви... Это слабость, и ее не прощают. Ну иди, иди...
Он мягко повернул ее и, слегка шлепнув по заду, толкнул вперед. Катя испуганно повернулась к нему.
– Когда ты придешь?
– Через пару дней. Отдыхай.
– Обещаешь?..
Но он уже сел в такси и уехал.
С тех пор Катя его больше не видела.
Полгода она провела в беспамятстве, каждый вечер кружась вокруг гостиницы, где они были в последний перед его исчезновением вечер, вглядываясь в каждого мужчину, хоть чем-то напоминавшего Валентина. Дома, на улице Воровского, он тоже не появлялся, окна там всю ночь оставались темными.
Катя разругалась с родителями, которые не понимали, что с ней происходит, бросила институт, перестала рисовать, только валялась на кровати и вздрагивала от каждого скрипа двери, надеясь, что это вернулся Валентин.
А затем она решила уехать за границу. Денег у нее почти не было, она соврала отцу, что едет учиться в Италию, и тот, поверив, дал ей на первое время две тысячи долларов. Но страна Микеланджело ее не привлекала. Через год Катя Бурова уже ходила по улицам Нью-Йорка.
ГЛАВА 44
Сознание внезапно вынырнуло на поверхность, зафиксировав скрип пружин. Кто-то сел на кровать рядом со мной. Я открыла глаза и увидела мужчину, снимающего с себя рубашку. В комнате было полутемно. Я приподнялась, гость тут же повернулся, и я
– Моя хорошая, моя чудная... Девочка моя...
Так и с такими же искренними интонациями он говорил мне, когда целовал в то далекое подмосковное лето. Мне было тринадцать лет, я его боялась и боготворила. Теперь меня раздражал этот дежурный и фальшивый, как мне казалось, любовный шепот. Сознание с неохотой возвращалось в гостиничный номер. Эти слова относились к той девочке, которую он держал в объятиях двадцать лет назад, а сейчас с ним лежала взрослая женщина, случайно подсмотревшая чужое прошлое.
– Как ты узнал, что я здесь? – спросила я, откатившись от него на край кровати.
– Деньги, дорогая моя, деньги. Они делают возможным невозможное! – Он придвинулся ко мне и обнял за плечи. – Ты плохо себя чувствуешь? Ты устала, тебе надо отдохнуть.
Он всегда был уверен, что знает, что мне необходимо. Мне и всему человечеству.
– Прежде всего я должна найти брата, после этого я смогу отдыхать, – сказала я. – Твои «мальчики» хоть немного продвинулись в поисках?
– Да, кстати, твой брат... – он сделал вид, что старается вспомнить, о чем идет речь. – Странная штука, дорогая, но ведь у тебя, насколько мне удалось узнать, нет никакого брата. Твои родители остались в Москве. Отец слетел со своего высокого поста в министерстве нефтяной промышленности, там сейчас ворочают слишком большими деньгами. У него отобрали машину, шофера, дачу, все привилегии. Теперь он ходит на демонстрации коммунистов и ругает тех, кто распродает Россию по кускам. А мать твоя... Софья Николаевна Бурова болеет. И никакого брата нет. И никогда не было. Поэтому мне как-то не совсем понятно, кого мы ищем? Может, ты обьяснишь?
Я растерянно смотрела в его смеющиеся глаза и не знала, что говорить.
– Интересно еще и другое, – откровенно наслаждаясь моим замешательством, продолжал он. – Полиция в Бостоне, вернее, в Ньютоне, где вы жили... Это где-то под Бостоном, да? Мне кажется, я когда-то там бывал. Это недалеко от Бостона? Ну что ты молчишь? Где Ньютон? Под Бостоном?
– Да, под Бостоном, – прошептала я.
– Ну вот, правильно, еще помню. Я там был один раз, мой приятель из Москвы приезжал и жил в Ньютоне у родственников. Когда он приехал, я решил с ним повидаться. Забавная штука, замечала ты это или нет, но когда встречашь друзей из прошлой жизни, через час понимаешь, что говорить с ними не о чем. Даже с самыми близкими. Они словно прилетают с другой планеты...