Катья
Шрифт:
Я проехала по темной улице до перекрестка, свернула и двинулась в сторону светящихся улиц...
Через полчаса я уже принимала душ у себя в номере, оставив дверь в ванную комнату открытой, чтобы услышать телефонный звонок. Но телефон молчал.
Я сидела на кровати и с удовольствием ощущала свою чистоту. Как ни странно, но моя лихорадка прекратилась, мне было спокойно. Я просмотрела несколько записок дежурного: звонил Валентин и просил объявиться. Но мне не хотелось ни с кем разговаривать, у меня не было сил обьясняться, оправдываться, придумывать и изворачиваться. Впервые за эти долгие безумные
Я накрылась покрывалом и закрыла глаза. Тяжесть сна навалилась на меня сразу. Последнее, что мелькнуло передо мной, это улыбающееся лицо Джонни.
ГЛАВА 42
После неожиданного появления у нее Валентин стал приходить регулярно, несколько раз в неделю, никогда не предупреждая заранее. Между этими встречами она просыпалась и засыпала, придумывая планы мести, но, как только он приходил, Катя терялась, словно они снова были, как в то лето, на даче, забывала обо всем при первом же его прикосновении и, слабея от страсти, отдавалась его ласкам. Он разговаривал с ней по-прежнему слегка насмешливо, от чего хотелось ему грубить, говорить гадости, оскорблять, но обычно никаких серьезных бесед они не вели, вопросов друг другу не задавали, и встречи от этого были короткими и молчаливо-деловыми.
В постели Валентин был нетороплив и внимателен, все говорило о том, что он прошел хорошую школу, но между ними (и это поначалу вызывало у нее недоумение, а затем затаенные раздражение и злость) не было настоящей физической близости. Валентин позволял себя целовать, сам без устали трудился языком, но ей хотелось (и за это она после его ухода казнила себя и ненавидела его) слиться с ним в одно существо, почувствовать боль от обжигающего проникновения, как это было когда-то...
Но он этого избегал, и Катя терялась в предположениях почему. Может быть, боится, что у меня венерическое заболевание? – думала она, но спросить не решалась.
Однажды, приблизительно через месяц после первой встречи, Валентин вдруг сказал:
– Оденься понаряднее, в гости пойдем.
Он только что вошел к ней в комнату и, не снимая плаща, остановился посередине. Если бы он появился на несколько минут позже, то уже не застал бы ее.
– К кому? – удивилась она.
Все это время они встречались только здесь, в комнате, которую она снимала вместе с подругой. Он еще ни разу никуда ее не приглашал.
– У меня друг приехал из Швеции, – Валентин достал сигарету и закурил. – Пригласил к себе. Он остановился в «Интуристе». Ты бывала там?
Кате вдруг стало весело. Она подошла к Валентину и прижалась к его груди.
– Что ты? – теперь уже удивился он.
Ей хотелось, чтобы он обнял ее, но Валентин стоял неподвижно, продолжая держать одну руку в кармане плаща, а другую, с сигаретой, – чуть отодвинув в сторону, чтобы не обжечь ее.
– Ничего... – выдохнула она в шершавость твидового пиджака. – Буду готова через пять минут.
В холле гостиницы высокий, с квадратными плечами и маленькой коротко стриженной головой швейцар приветливо кивнул Валентину, словно был хорошо и давно с ним
– Ты часто здесь бываешь? – спросила Катя, с любопытством оглядывая входящих и выходящих людей. Определить, кто иностранец, а кто местный, было довольно легко. Несмотря на то что все были одинаково хорошо одеты в заграничные тряпки, русского человека выдавали цвет и строение лица, но больше всего нахмуренно-напряженное выражение.
– Бываю... – рассеянно бросил Валентин. – Подожди меня здесь, я сейчас вернусь.
Он оставил ее у стены, сам подошел к стойке, где несколько дежурных оформляли документы. Судя по улыбкам, с которыми они приветствовали Валенитина, было понятно, что девицы его тоже хорошо знают. Они о чем-то посмеялись, бросили на Катю несколько оценивающих взглядов, затем одна из них протянула ему конверт, и Валентин неторопливо направился к Кате.
Они поднялись на лифте на девятый этаж. Привычно повернув направо, он остановился у двери с номером 973.
«Надо же, мой год рождения...» – отметила про себя Катя. Валентин вынул из конверта ключ и открыл дверь.
В номере никого не было.
– Располагайся, – сказал Валентин.
– А где... хозяин?
– Скоро придет. Чувствуй себя как дома...
Катя огляделась. Номер был однокомнатный, чистый и казался нежилым. По дороге в гостиницу Валентин уклончиво говорил о своем друге, так и осталось непонятным, чем тот занимается и где живет.
Валентин достал из тумбочки у кровати начатую бутылку коньяка и два дешевых гостиничных бокала. Все его движения говорили о том, что он чувствует себя уверенно, а главное – что ему здесь все знакомо.
– Выпей! – он разлил коньяк по бокалам и протянул один ей.
Катя сделала глоток.
– Еще, – тихо, но твердо сказал он.
Она с удивлением помотрела на него и послушно выпила еще.
– До дна, – настойчиво потребовал он.
Бокал был заполнен почти доверху.
– Зачем? – не поняла она. – Ты хочешь, чтобы я напилась?!
– Пей!
Катя, не сводя с него глаз, сделала несколько больших глотков, но остановилась, задыхаясь от ожога.
Валентин презрительно усмехнулся, резко опрокинул содержимое своего бокала в рот, на секунду зажмурился и выдохнул.
– Так ведь лучше, – вытерев выступившие слезы, он потянул ее к себе.
Голова у Кати закружилась, она прижалась к нему, с готовностью потянулась губами для поцелуя. Но он, словно не замечая, наклонился, захватил концы ее короткого платья и одним движением поднял вверх.
– Ты с ума сошел, – засмеялась она, пытаясь вернуть платье в прежнее состояние, – твой друг сейчас придет!
– Не волнуйся, он вернется нескоро...
Валентин снова задернул платье вверх, пытаясь его снять. Затем потянул за руку к кровати.
– Что ты делаешь? – с преувеличенным ужасом запротестовала она. – Ты собираешься улечься в его...
Но он не дал ей договорить. Одним движением рванул покрывало на пол, а другим толкнул ее на открывшуюся белизну простыни. Катя, смеясь, покатилась по широкой постели. Встав на коленки на другом конце и опираясь на руки, она призывно улыбнулась ему, сделала несколько круговых движений отставленным задом и преувеличенно медленно провела языком по открытым губам.