Катья
Шрифт:
Джонни продолжал молчать, глядя перед собой. Мимо нас проезжали машины, проходили редкие пешеходы. Я понимала, что должна отпустить его одного.
– Не сердись, Джонни, пожалуйста, не сердись, – выдохнула я и взяла его руку в свою.
Он вдруг громко рассмеялся и повернулся ко мне всем телом. Его глаза светились знакомым теплом.
– Что? – не поняла я. – Почему ты смеешься?
– Я думаю, что когда буду умирать, обязательно вспомню, как ты произносишь мое имя, и мне так станет смешно, что смерть отскочит от меня подальше! – продолжал смеяться он. У него даже слезы выступили на глазах. – Джу-у-уни, Джу-у-уни...
– Ладно, – сказал он, остановившись, и крепко сжал мою руку. – Ты
– Обещаю, конечно, обещаю!
– Помни, это не игрушки. Уже убито семь человек. Но мы к этому не имеем отношения, это их дела, поэтому глупо стать жертвой чужих разборок. Понимаешь? Поклянись своим братом, что не будешь выходить из машины!
– Клянусь.
– Тогда поехали, и слушай меня внимательно...
ГЛАВА 41
Прошло уже пятьдесят минут, как ушел Джонни. Я сидела за рулем джипа и тупо повторяла: «Если через полчаса не вернусь, уезжай в гостиницу!»
Так он мне приказал перед уходом. Но я не могла тронуться с места. Несколько раз заводила мотор и уже почти решалась уехать, но в последний момент говорила себе: «еще пять минут» – и оставалась ждать.
Время медленно, очень медленно двигалось на циферблате светящихся часов, я понимала, что с Джонни что-то произошло. Если бы он задерживался там по доброй воле, обязательно вернулся бы и предупредил меня. Но его там держат, избивают, а может быть, даже уже и убили. Мне вспомнились тела в неестественных позах на полу в клубе «Карусель», которые я видела чуть больше часа назад. Нет, нет, только не это! Господи, прошу тебя, только не это! Кто толкал нас лезть в самое пекло разборок, можно было подождать день-другой, пока утихнет...
Ждать? А Дэвид... Мой мальчик, мое дыхание, моя жизнь! Что с тобой сейчас происходит?! Где ты? Завтра будет ровно неделя, как ты исчез, и я в суете поисков забываю тебя. Перестаю ощущать тепло твоего тела, нежность твоих поцелуев, неумелость твоих ласк!.. Мне казалось, что эти ощущения всегда со мной, и я сохраняю тебя рядом. Но ты отдаляешься от меня в страхе и суете дней, которые падают в прошлое, словно плоские яркие картинки с движущимися фигурками.
Дэвид, боль моя, ну хоть как-то дай мне знать, что с тобой все в порядке, что ты где-то рядом и мы скоро увидимся. Ты специально прячешься от меня, противный мальчишка, чтобы доказать, что ты меня не любишь. Но скоро тебе надоест эта жестокая игра, и ты вернешься ко мне. Я ни минуты в этом не сомневаюсь!
В последние дни, всегда, когда я мысленно начинала разговаривать с Дэвидом, мне становилось себя жаль, жизнь казалась бессмысленной и глупо суетливой. Вот и сейчас на глаза навернулись слезы. Я потянулась за сумкой, чтобы достать салфетку, и увидела, что к машине подошли два молодых негра. Один зашел с моей стороны, другой стал дергать ручку двери со стороны пассажирского сидения. За стеклом ко мне приблизилось лицо, на котором зловеще светились два черных глаза. Парень улыбался, но я понимала, что ничего хорошего от него ждать не приходится. Я торопливо повернула ключ зажигания и тронула машину с места. Они что-то закричали, но я, не обращая внимания, поехала. Затем остановилась и снова посмотрела на тот угол, где в последний раз видела спину Джонни. Меня все это время неудержимо влекло туда, но я обещала Джонни, что дальше того места, где он меня оставил, не поеду. Потому что там, как он сказал, начинался настоящий ад.
Ну что ж, наша прапрапрабабка по имени Ева была изгнана из рая на землю, где, как предполагалось, и был настоящий ад, так что еще одна чернильная клякса на розово-голубой пасторали сотворения
Мне вдруг стало все равно. Страх исчез, и я плавно перескла границу дозволенного, очерченную Джонни. Передо мной вытянулась прямая пустынная улица, плохо освещенная и ничем, на первый взгляд, не отличающаяся от других бруклинских, по которым я колесила эту неделю. Я ехала по ней, вглядываясь в дома, и пыталась понять, в который из них мог войти Джонни. Опознавательных знаков штаб-квартиры латиноамериканской мафии видно не было, но ведь Джонни мне и не говорил, что едет к главарям мафии. Это мои домыслы. Он почему-то, правда, не рискнул взять меня с собой и пошел один искать Ди-ди, которого все вокруг знали.
Кто такой этот Ди-ди? И почему его так трудно найти? А может быть, Джонни отправился в самую пасть зверя. Мне представилось, что в центре площади, вокруг которой высятся полуразрушенные стены, как где-нибудь в Багдаде, стоит огромное кресло и в нем сидит, словно осьминог, двухголовый Ди-ди, у которого вместо рук и ног щупальцы морского чудовища. И из этих ледяных слизистых сплетений пытается высвободиться бедный Джонни...
Какая глупость лезет в мою башку! Джонни ничего не сказал, кроме того, что идет встретиться с Ди-ди или узнать, где он. В какие двери здесь стучаться, непонятно. Нигде не видно ни души, хоть бы в одном окне горел свет! И вдруг я понимаю, что здесь никто не живет. Эти дома пустые. В некоторых из них выбиты окна, выломаны рамы, стены в черных пятнах от пожаров. Нет, это не ад, это место, где когда-то был ад!
Проехав один квартал, я миную светофор, который непонятно для кого здесь работает, и продолжаю свой путь по кладбищу домов. Пусто, темно, все те же выбитые окна, разбитые лестницы, сломанные двери, следы пожаров и человеческой жестокости. Заброшеное людьми и забытое ангелами место. Грустно. А ведь дома когда-то были красивыми, кто-то радовался в них жизни, здесь рожали себе подобных, за что-то боролись, старели, умирали... А потом сюда пришла смерть.
Еще один перекресток, следующий светофор, чувствуется приближение жизни. Проезжают машины, светятся витринами магазины, в основном парикмахерские, попадаются редкие прохожие. Странно, но в провинциальной Америке очень много парикмахерских, я это уже давно заметила. Даже в бедных кварталах каждый третий бизнес – салон. Вот и здесь тоже, казалось бы, заброшенные и безлюдные улицы, но все равно есть где подстричься и сделать прическу.
Я разворачиваюсь и возвращаюсь к перекрестку. Я не могу уехать с этого места, пока не дождусь Джонни. Мне кажется, что еще минута и он появится, а если уеду, я предам его, брошу одного. У закрытой аптеки, где он меня оставил, стояли те же парни, пытавшиеся открыть мой джип. Они прислонились к машине, занявшей мое место, и о чем-то разговаривали. Я проехала мимо и снова повернула за тот угол, куда ушел Джонни. Я бы все отдала, чтобы увидеть сейчас его высокую фигуру в темной майке и черных джинсах на этой безлюдной улице, которую он назвал адом!
Если ад действительно так же пустынен и так же тих, я ничего не имею против, чтобы оказаться там.
Я чувствую, что схожу с ума. Джонни приказал, если не появится, возвращаться в гостиницу через полчаса. Прошло уже больше часа, и его нет. Значит, надо ехать в гостиницу и ждать его там. С ним ничего не случилось, с ним не может ничего случиться. Он умный, сильный, опытный, он, в конце концов, бывший полицейский. И прекрасно знает тех, к кому пошел. Почему его должны вдруг убить?
Надо прекратить истерику, поскорее убираться из этих мест и благодарить судьбу, что жива и невредима.