Катализатор
Шрифт:
Возможно, виной был пресловутый закон сохранения целостности мира. Возможно, играло роль природное и профессиональное любопытство Виктора. Так или иначе, изучать принявшую его реальность журналисту было гораздо интереснее, чем вспоминать о покинутой. Поэтому все разговоры о родине путешественника заканчивались разговорами о Зимогорье и Новом Содружестве («Новым» оно было уже больше трёхсот лет, но никого это не смущало), о полях и магии (Виктор упорно использовал именно этот термин) и о прочих вещах, которые Баррету казались привычными и обыденными, а для пришельца
Вопросы Виктор порой задавал такие, что приводил собеседника в недоумение.
— А этот ваш председатель Совета Содружества… Как его…
— Шон Дитер, — подсказал Барри.
— Да, точно. Он маг?
Учёный честно попытался вспомнить.
— Не знаю, — ответил он наконец. — Никогда не интересовался. Да он, вроде, и не афишировал.
Этот факт, казалось, поразил Виктора до глубины души.
— А что, разве наличие поля нигде не прописывается? Даже на такой должности?
— А зачем? — в отличие от Виктора, Барри никак не мог взять в толк, почему информация о поле должна быть публичной. И какая разница, о ком идёт речь — о председателе Совета, об учёном или о пекаре.
Иногда, несмотря на подаренное Виктору всё тем же законом сохранения знание языка, они подолгу не могли разобраться в терминах. Когда журналист спросил, есть ли в этом мире эльфы и вампиры, Барри пришлось задать несколько наводящих вопросов, чтобы выяснить, что эльфами Виктор называет некую волшебную расу.
— Нет, такое у нас тоже разве что в сказках водится.
А вот примерный аналог вампиров действительно нашёлся. Правда, ничего сверхъестественного в местных кровопийцах не было. Никаких удлиняющихся клыков, никаких сложных отношений с дневным светом, чесноком и серебром. Обычные маньяки, решившие, что, регулярно глотая чужую кровь, можно обрести поле. Или избавиться от поля. Это уж у кого какая потребность.
— А избавляться-то зачем? Это же такие возможности!
— Ну, как сказать… — Барри попытался как можно понятнее сформулировать очевидное. — Есть всякие аномальные зоны, в которые людям с полем лучше не соваться. Или, например, куча артефактов, которые абсолютно безвредны для человека без поля, а для мага могут быть смертельно опасны. Эта уязвимость не всех устраивает.
Удовлетворив первое любопытство, связанное с глобальными особенностями мира, Виктор обратился к своим профессиональным интересам — он подолгу не отходил от телевизора, прочитывал все газеты и журналы, которые по его просьбе покупал Барри, и через пару недель, проведённых в Зимогорье, неожиданно спросил:
— Слушай, а у тебя случайно нет связей в местной газете?
— Эш, выручай!
Этот возглас предварял по крайней мере один его рабочий день в неделю и, как правило, никакими серьёзными изменениями планов не грозил. Но сейчас в голосе звенела откровенная паника. Хранитель оружейного фонда, не успевший ещё войти в свой кабинет, резко повернулся и нос к носу столкнулся с директором экскурсионного бюро. Впрочем, «нос к носу» — это сильно сказано. Нос пышнотелой
— Эш, у нас ЧП!
Судя по дикому взгляду и трясущимся рукам с зажатой в них пластиковой папкой, ЧП тянуло по меньшей мере на закрытие бюро, а то и вовсе на конец света. Опыта в решении разного рода проблем у пятидесятилетней музейщицы было немало, но нервы за годы регулярных стрессов истрепались основательно и сдавали в самый неподходящий момент.
— Успокойтесь, пожалуйста, — попросил Эш, открывая дверь кабинета и подталкивая вперёд впавшую в ступор женщину. — От ваших переживаний стёкла дребезжат, прислушайтесь-ка.
Взятый тон действовал умиротворяюще и невероятным образом внушал уверенность, что Эш и правда может решить любую проблему, не сходя с места. В этой его способности были убеждены все сотрудники музея — от уборщиц до директора. Приходилось соответствовать.
— Что случилось?
— У нас группа приехала… подъезжает… из Миронежа… — сбивчиво начала Антония. — Они бронировались ещё зимой, мы ждали подтверждения… Не дождались. Заявку сняли, и теперь у нас ни броней, ни транспорта, ни экскурсовода… ничего! Они к Порогу хотят, а у нас все проводники на выездах… А туда ведь абы кого не пошлёшь. Заблудятся ещё… А это первая миронежская гимназия, учителя, руководство… Как они там по лесу будут плутать? Скандал же!
Слишком живо представив себе последствия таких блужданий, женщина ещё крепче вцепилась в папку с документами и посмотрела на собеседника совсем уж жалобно.
Эш присвистнул.
— Как же вы их, таких важных, проворонили?
Антония горестно вздохнула.
— Я была в отпуске, когда они всё проплатили. А Станислав…
Несмотря на серьёзность ситуации, Эш рассмеялся.
— О, можете не продолжать! Если Станислав, то всё понятно.
Непредсказуемая и избирательная память старейшего сотрудника экскурсионного бюро славилась на весь музей.
Эш забрал у Антонии папку, открыл, скользнул взглядом по верхнему листу.
— А автобус зачем? — уточнил он. — По нашим дорогам… Может, объяснить им?
— Да объяснили, сразу же, — вздохнула музейщица, немного успокоенная уже тем, что проблему удалось с кем-то разделить. — Но они себе на уме. Пешком ходить не согласны. А сегодня же День города в Миронеже, все, кто был свободен, туда уехали — и автобусы, и гиды… У меня у самой группа. А в резерве — разве что Элис, но не пошлёшь же её без практики на столичных…
Вот и добрались до истинной причины визита, — отметил про себя Эш. В его обязанности работа экскурсоводом не входила с момента назначения на должность заместителя директора музея. То есть уже почти полгода. Строго говоря, он и должность хранителя оружейного фонда должен был кому-нибудь передать. Да только надёжных претендентов не нашлось, и Эш встал насмерть: либо совместительство, либо, извините, но ищите себе другого зама — желающих хватает. Директор, к его удивлению, согласилась на первый вариант.