Каротажники

Реджепов Мурад Назарович

Но это всё развлечения для желудка. Для души была рыбалка с удочкой. Посидеть в тишине, ранним утром или на закате вечером. Никуда не спеша, забыв о времени, неторопливо думая о чём-то своём, вполглаза следя за поплавком. И вдруг — это всегда внезапно — поклёвка, бег времени ускоряется, вскакиваешь на ноги, подсекаешь … Непередаваемое ощущение, когда рыбёха уже на крючке и ты ведёшь её к берегу… Чтобы понять все эмоции, надо самому поймать свою первую рыбу.

К тому-же рыбалка, позволяет, нет даже требует пропустить сто грамм для удачи. А фантастические рассказы после удачной рыбалки. Это-же отдельный вид искусства. Барон Мюнхгаузен отдыхает. Бесконечные споры о снастях

и удочках. Да и упоминание о собственноручно выловленном обеде не будет лишним.

Люди песков

Для ускоренной разведки нового газового месторождения, поближе к нему, была открыта наша полевая база. Добирались мы теперь на работу вахтовым самолётом АН-2. Посадочная полоса находилась буквально в двухстах метрах от наших вагончиков. Что частично компенсировало двухчасовой перелёт в гремящем, гудящем, ныряющим в воздушных ямах кукурузнике. Не каждый желудок это выдерживал.

Однако, это были не все неудобства. Первое время, в течении нескольких дней по приезду на новую базу, весь народ страдал от поноса. Причина оказалась в воде из скважины, пробуренной к нашему приезду и содержащей бертолетовою соль. Установил это химический анализ пробы, взятый гидрогеологами. Поэтому использовать её решили только для технических нужд. А для нас, пришлось доставлять пресную, качественную воду автомобилем — водовозкой.

Хотя местные — аборигены, использовали воду из нашей скважины без всяких последствий для организма. Население, было частично представлено … немцами, переселившимися сюда во времена до исторического материализма. Народ в основном компанейский, чисто говоривший на местном и русском языках. Корни свои вспоминали по праздникам, особенно на рождество. Плясали в бабушкиных нарядах и пели песни, типа “ май либер августин”. Были и переехавшие из Поволжья, в голодные годы, но в меньшинстве.

Попадалась и более экзотичные личности. Так однажды летом, заплутали в песках и остановились спросить дорогу у чабана, пасшего отару овец. Как гостеприимный хозяин, он радушно пригласил нас выпить чаю и угоститься говурмой. Свободное время у нас было. Жара — машины греются, нужно постоять, остудить двигатель.

Расположились на кошме, под небольшим брезентовым навесом, растянутом в зарослях саксаульника. Он быстро развел костёр, чтобы вскипятить тунчу. Предложил перекусить жаренной зайчатиной и говурмой, посетовав, что хлеба мало — надо бы испечь, да не из чего.

— Помощник пошёл за мукой в посёлок, — выставляя угощение на протёртую на сгибах клеёнку, оправдывался он, — должен завтра быть.

— Тащи из мешка в станции четыре буханки. — Решил выручить пастуха Николай. Отправив нашего моториста за хлебом. — А зайчатина откуда? На охоту ходили?

— Да, только не я, — указывая на маленькую, худенькую собачку, лежащую в жиденькой тени саксаула, — а вот он, Гаплан.

Гаплан в переводе — тигр, чему собачка совсем не соответствовала.

— Это борзая, породы тазы. — Поглаживая собаку по длинной морде. — Наша кормилица. Каждое утро, пока прохладно, по зайчику приносит. Ей внутренности, а нам всё остальное.

— А как же алабаи, — поинтересовался Николай, — не ревнуют?

— Тазы для охоты, алабаи для охраны. Живут дружно, хотя по молодости пытались отобрать добычу у Гаплана. Но его разве догонишь. Тем более, им тоже перепадает свежатинки. — Объяснял чабан, разливая по пиалушкам чай из тунчи.

Тунча, достойная отдельного описания, внешне похожа на амфору. Изящный сосуд с шарообразным туловом, раструбом для налива воды, прикрытым крышкой и круглой площадкой в нижней части, узким горлышком и одной вертикально

поставленной ручкой. Сделанный обычно из чугуна или алюминиевого сплава. Первоначально серебристого цвета, со временем, от долгого стояния в костре, становящийся угольно чёрным.

Летом тунча спасала от жары и жажды, заставляя потеть, и этим поддерживала терморегуляцию организма. Зимой, когда зябли, спасала от холода, согревая пламенем костра и горячим, «горным» чаем. Запасы этого, так называемого чая, наш начальник Николай делал ранней весной, собирая дикорастущую мяту, верблюжью колючку и ещё какие-то травы. Во время продолжительных ночных работ, для поддержания сил, в заваренный чай добавляли пару столовых ложек «говурмы».

«Говурма», как блюдо, требует своего рассказа. Появилось оно в седой древности, по причине отсутствия у кочевников холодильников. Любое жареное мясо — обычно баранина или говядина — залитое растопленным курдючным жиром — ммм …вкуснотища!!! — получаются отличные консервы. Перед выездом скидывались всем отрядом, покупали небольшого курдючного барашка и готовили. Или уже на вахте, в свободное время. Использовали для быстрого приготовления любых блюд. Ну и в горячий чай добавляли. Соль и перец по вкусу. Получался своего рода суп «Ролтон», быстрого приготовления. Но только из экологически чистых, натуральных продуктов.

Вкуснее всего, получался чай и говурма приготовленные на огне из дров саксаула, которое даёт при сгорании не едкий, а приятно пахнущий дым. К тому же единственного дерева, которое можно найти в пустыне. Да и любое блюдо, даже хлеб испечённый в горячем песке от костра, становится аппетитнее. А какой аромат у шашлыка из молодого барашка …! Небольшой запас таких дров, всегда возили с собой, в машине.

По теплоотдаче, плотный и тяжёлый саксаул равен углю, поэтому его всегда использовали как топливо в быту. А так-же использовали в паровозных топках и обкладывали колодцы, чтобы защитить их от песка. Вообще, саксаул бывает двух видов. Белый — крупный кустарник или небольшие деревья высотой 1,5–2,5 метра и чёрный — оджар, который больше по размерам, но встречается реже.

В пустыне мало растительности и заросли саксаульника и песчаной акации являются единственным местом, где могут спрятаться животные. Соответственно и лучшим местом для охоты, позволяющей накормить народ дичиной. Но особо увлекаться не приходилось. Например, пережрав дармовой зайчатины, можно было получить пару дней поноса в подарок.

Вот в таком саксаульнике, мы и гоняли чаи, коротая время в беседе о последних новостях. Надо сказать, что самое лучшее в жару это горячий чай, с каждым глотком которого уходит жажда, забываешь об усталости. Так, в неторопливом разговоре за пиалушкой чая, поинтересовались необычной внешностью чабана — светло-соломенные, почти белые волосы и брови, на загорелом до черноты лице.

— Я не местный. Курземский латыш из Прибалтики. — Вытирая рукавом халата пот, крупными каплями катившийся по лбу и продолжая пить чай. — У нас там все такие.

— А сюда каким ветром … Война?

— Нет, раньше, перед войной. Выслали. Когда нашего президента, тогда и меня.

— Какого президента? — Переглянулись мы в недоумении. — Какого вашего?

Поняв, что разговор свернул не туда, чабан ушёл от ответа. Сослался на старческую забывчивость. По нашим прикидкам, ему было за шестьдесят, хотя внешне выглядел очень неплохо. Высокий, широкоплечий и большерукий, с как будто выгоревшими от солнца, светло голубыми глазами на загорелом лице. Дорогу указал верную, с подробным описанием колодцев, через которые надо проезжать. Хотя местным и не нравилось, когда наши тяжёлые машины разбивали их дороги.