Каротажники
Шрифт:
Проснувшись наутро, не верю своим глазам. Вокруг всё заметено снегом. Рядом стоит наш инженер, одетый в ватник.
— Лезь на буровой станок, антенну от рации повесь, — говорит, протягивая моток медного провода с изоляторами на конце, — только поаккуратней, всё во льду.
Во время вчерашних посиделок мне подробно объяснили, что должен делать техник отряда. Погрузочно — разгрузочные работы, сборка скважинных приборов и оборудования, вымотка и смотка кабелей, подключение к сети буровой, заземление и так далее…
– “Прислуга за всё,” — так ёмко
Установка антенны для радиосвязи было одним из пунктов обязанностей техника. Для чего выяснили, не боюсь ли я высоты, как обстоят дела с вестибулярным аппаратом. Делать нечего, выбираюсь из спальника и одеваю всё что нахожу в своей сумке. Поверх натягиваю полученные со склада геологическую куртку, штаны и сапоги.
Холодный ветер на буровой рвёт одежду, металлические лестницы покрыты льдом, сапоги скользят, с трудом удаётся добраться до первой площадки. Закрепляю один конец антенны к ограждению, а второй скидываю на землю, где её подбирает инженер и заводит в окно станции. Спускаться приходится, пятясь задом, держась, замёрзшими даже в рукавицах руками, за поручни.
Трясясь от холода добираюсь до станции. Теперь понятны шутки ребят — “на пляж собрался”. Надо было больше тёплых вещей брать из дома. Но кто-же знал, что погода так резко изменится.
Сеанс утренней связи в разгаре. Начальник передаёт сводку по отряду за сутки и в конце интересуется погодой на базе в городе.
— Утром солнечно, градусов двадцать пять тепла, — слышим мы голос диспетчера Володи, — а что у вас?
— Снег, минус пять и сильный ветер — отвечает Мухам, — это Карабиль, тут вам не равнина, здесь климат другой.
Звучит почти по Высоцкому, но от этого не легче. Время близится к двенадцати. Мы в полном составе, протаптывая дорожку в снегу, отправляемся на обед в столовую буровиков. По разговорам среди народа выясняется, что ремонт из-за мороза невозможен. Автотранспорт стоит, дороги замело. Снега в низинах метр с лишним.
Плотно покушав и получив ценную информацию, что уехать с буровой не получится, начинаем сливать воду из радиаторов наших автомобилей. Оказывается, наши водители всю ночь, с промежутком в два часа, прогревали двигатели, чтобы вода не замёрзла.
Ближе к вечеру, у меня появляется озноб, болит горло, поднимается температура. Похоже утренний подъём на вышку не прошёл даром. В нашей аптечке пусто, как и у буровиков. Начальник предлагает народное средство — в бутылку со спиртом бросает несколько стручков красного перца. После выдержки в пару часов, даёт выпить залпом стакан розоватой жидкости. Не знаю сколько градусов получилось, но результат моментальный — горло и озноб прошли. Правда глаза чуть на лоб не вылезли. Для закрепления, выпиваю ещё пол стакана и под одобрительные крики начинаю бегать вокруг нашей стоянки.
В станцию возвращаюсь весь в поту. Раздевшись забираюсь в спальный мешок и баиньки. По замыслу отрядного лекаря, вместе с потом должна выйти и болезнь. Частично это получилось. Проснулся утром свежий как огурчик —
Увидев, а скорее услышав, плоды своего лечения, начальник отряда решает отправить меня домой. От греха подальше. Так совпало, что на базу буровиков едет огромный, с колёсами почти в рост человека, четырёхосный “Ураган”. Договорившись о поездке, сажает меня с вещами в правую, пассажирскую кабину. Водитель пытается объяснить, как с ним связываться по переговорному устройству.
— Микрофон не понадобится, — смеётся Мухам, — голоса нет. Ты не заблудишься в такую погоду?
— Дорога знакомая. Машина зверь! — Оптимистично заявляет водитель.
Но как оказалось в дальнейшем — оптимизм этот, от недостатка информации. Перед нами полнейшее бездорожье. Всё заметено и приходится пробивать дорогу в глубоком снегу на скорости, время от времени сдавая назад для разгона. Стараемся придерживаться нужного направления. Часов через пять пути, попадаем в низину, скрытую сугробом. Все восемь колёс вращаются, повиснув в воздухе. Двадцати тонный “Ураган”, гладким как у танка дном, спрессовал под собой снег и стоит, рыча мотором. Пытаемся сдать назад — безуспешно.
Приходится вылезать из кабин и проваливаясь по пояс, работать лопатами, убирая преграду движению. Сильный ветер и продолжающий идти снег, превращают наш труд в сизифов. Всё бесполезно. Время к вечеру и начинает темнеть. Забираемся назад в тёплую, левую, двойную кабину. Перекусываем горбушкой хлеба и чаем из термоса.
— Топлива маловато, — заявляет водитель, заглушив двигатель и обернувшись ко мне добавляет, — этот крокодил жрёт сто литров соляры в час. Экономить надо!
“Ну да, ну да, — на буровой этой солярки море, чего-же ты не заправился,” — подумал я, — а теперь что, замерзать!?
Делать нечего, забираюсь в замасленный спальный мешок, отсутствующего напарника водителя. Выданный при условии, что буду его будить через каждые два часа. Прогревать двигатель. Так проходит ночь.
Как только рассвело, берёмся за лопаты. Погода улучшилась. В просветах облаков, светит солнце, ветра нет. Вдруг слышим звук работающего двигателя, и вскоре по пробитой нами колее, подъезжает бортовой Урал. На просьбу “дернуть” нас, следует категорический отказ, со ссылкой на слабое сцепление его машины.
— Лучше я вам на помощь Кировец с базы вышлю, — резонно предлагает он, — тут до асфальта осталось всего ничего.
Перебираюсь с вещами в Урал. Сдаём задним ходом и прокладываем новую колею по гребням барханов, где нет сугробов. А вот, уже знакомый подъём на возвышенность. Теперь мы по нему спускаемся к мосту через реку. Ещё пол часа езды и посёлок. Снега нет, от слова совсем. Всё растаяло, кругом лужи и грязь. Знаками благодарю водителя и прошу высадить у остановки. Повезло! Успеваю на утренний автобус до областного центра. Под удивлённые взгляды присутствующих, жестами объясняю на кассе, куда нужен билет.