Калифорнийцы
Шрифт:
На скамейке у порога сидел Хуан, тот самый Старец.
Он выглядел невероятно дряхлым, и немощным. На нем была соломенная шляпа, поношенная пестрая мексиканская шаль, и самодельные плетеные сандалии.
– Ну, друзья мои, как ваши дела?
– спросил он тихим, но на удивление звучным голосом.
– Что-то вы задержались.
– А разве вы нас ждали?
– спросила Эйлин.
– Конечно. Твой муж сказал мне, что если с ним вдруг что-нибудь случится, то я должен буду рассказать только тебе... или мальчику.
– Он обернулся к Шону.
– А мальчик уже вырос и стал мужчиной. Это хорошо.
Он
– Прошу вас, присаживайтесь прямо здесь. Мой дом слишком мал, для того чтобы принимать в нем гостей.
Они слезли на землю. Монтеро отвел лошадей в тень, тут же возвратился, а затем присел на корточки и закурил тонкую сигару.
Шон взял Мариану за руку.
– Старец, это Мариана де ла Круз. Она из Мексики.
Взгляд темных глаз остановился на девушке.
– Вот как? Ну да. Я бывал там как-то... еще в детстве. Красивый был город, но я, честно сказать, ожидал большего. Тогда говорили, что это был остров посреди озера, но только острова уже никакого не было, да и от озера мало что осталось.
Они расположились на полянке перед хижиной, и тогда старик встал и скрылся за дверью. Когда он снова вышел к ним, то в руках у него был запотевший кувшин с каким-то холодным напитком, который он тут же предложил гостям, наливая его в маленькю глинянную чашку, которую он по очереди подносил каждому из них.
– Это древний напиток, чиа с медом. Он освежает тело... и придает ему силу.
– У нас беда, Хуан, - тихо проговорила Сеньора.
– У нас хотят отобрать ранчо, если мы не сможем заплатить. Мы подумали, что может быть ты знаешь, куда мой муж ходил за золотом, где он его нашел.
– Да. Я знаю, почему вы пришли ко мне и зачем вам золото. Я расскажу вам о нем, а затем вы сразу же уйдете отсюда. За вами устроена погоня. Восемь человек преследуют вас. Они хотят вас убить.
– А ты пойдешь с нами?
– Пойду. Одним вам идти нельзя.
– Он взглянул на Шона.
– Но запомни, что потом только тебе, только тебе одному можно будет возвращаться за золотом. Запомни... только тебе.
Монтеро поднялся с земли.
– Я приведу твою лошадь, Старец.
– Gracias.
– Старец перевел взгляд на Эйлин.
– Ты совсем не изменилась, Сеньора. Ты словно одна из нас.
– Из вас?
– расстерянно переспросила она.
Он лукаво улыбнулся, от чего залегшие в углах глаз морщинки сделались еще глубже.
– Мой народ давно ушел отсюда, Сеньора, но когда-то нас было много, очень много. Правда, не так много, как вас сейчас, гораздо меньше. Но все же это была наша земля.
– Выходит, ваши люди не старели?
– Все люди стареют, и все рано или поздно умирают. Главное в том, чтобы не умереть слишком рано, Сеньора, и жить мудро. Одно дело просто долго прожить, и совсем другое дело прожить жизнь с умом.
– Ты хорошо говоришь. Ты странный человек, Старец.
– По-моему, правильнее было бы сказать "необычный", Сеньора.
– Он замолчал ненадолго, глядя, как Монтеро выходит из-за скалы позади хижины, ведя в поводу гнедого коня.
– До того, как познакомиться с твоим мужем, я был очень одинок. Мне нужен был собеседник, его уши, которые услышали бы мои слова, его голос, который отвечал бы мне.
– Ты образованный человек, Старец.
– А что еще можно назвать образованием, как не подготовку человека и его ума к существоваванию в обществе, в котором он живет? Образование может быть разным, и зачастую оно приносит столько же вреда, сколько и пользы, потому что где вера, там и неверие. Уверовав во что-то одно, человек напрочь отметает реальность всего, что, на его взгляд, противоречит его убеждениям, которые сам он считает единственно правильными.
Шон сидел перед ним, выжидательно подавшись вперед, все его внимание было обращено к старику, он чувствовал в себе прилив новых сил. О чем старик говорил с ним тогда, много лет назад? Он не помнил, какие именно слова были сказаны, но понимал, что с тех пор многое изменилось. Он знал, что уже ничто повторится, не будет как прежде, что сам он уже не таков, как был когда-то.
– Ты говорил что-то про мудрость, - сказал наконец он.
– О том, что ей нужно делиться с другими. Мне хотелось бы разделить с тобой твою мудрость, Старец. Если ты будешь говорить, то я буду слушать.
– Да. Я буду говорить. Но очень важно научиться слушать сердцем... слушать, для того чтобы чувствовать. Быть осторожным это тоже наука. Наступили такие времена, когда ты должен выжить, а для этого необходимо быть готовым ко всему. Так пусть же эти дни оставят свой след в твоей памяти.
Старец замолчал, а затем неожиданно встал и направился к своему коню. Он собрал поводья, взялся рукой за луку седла и с поразительной легкостью вскочил в седло. Он подал знак остальным, чтобы те тоже садились на лошадей и следовали за ним. Затем, ни слова не говоря, он пришпорил коня, направляя его вдоль вершины кряжа, к северному склону.
Тропа в том месте кончалась, но он уверенно ехал вперед, указывая путь остальным.
Обернувшись, он снова заговорил с Шоном, который теперь ехал позади него, в то время, как Монтеро занял место замыкающего.
– Запоминай дорогу, Я скоро умру.
– Нет.
– Скоро.
Шон украдкой взглянул на мать. Ее лицо теперь казалось изможденным. Она устала. Мариане тоже было нелегко.
– Ты как? Думаешь, у тебя хватит сил доехать?
– Конечно, - улыбнулась в ответ Сеньора.
– А у тебя?
Шон рассмеялся, и Мариана улыбнулась ему в ответ.
– Поезжай вперед, - сказала она, - а уж за нами дело не станет! Мы не отстанем!
Солнце припекало, но долетавший сюда с моря ветер приносил с собой прохладу. Иногда им доводилось ехать в тени скал, а в другое время путь их пролегал под деревьями. Дважды Шон замечал следы, оставленные медведями-гризли, которых можно было отличить от других медведей по длинным и острым когтям на передних лапах. Еще раз ему на глаза попались следы горного льва и нескольких снежных баранов.