Калифорнийцы
Шрифт:
Шон пожал плечами.
– Тебе придется самому заняться им, Майкл. Ты человек сильный, трезвомыслящий, да к тому же имеешь отношение к церкви. Если здесь останусь я, то не исключено, что очень скоро либо у них, либо у меня лопнет терпение, но ты умеешь хорошо говорить, и к тому же никто от тебя не станет ожидать, что ты первым полезешь в драку. Так что если они будут настаивать, пускай остаются, но только ты сам не должен никуда отсюда уходить. Оставайся здесь, но никому ничего не передавай и передоверяй. Это очень важно.
– Я пойду и...
– Я еду вместе с тобой, - тихо сказала Эйлин Малкерин.
– это мое ранчо, к тому же мы с Хуаном знакомы. Мы поедем вместе.
–
– Нет, ты останешься, - нетерпеливо возразил Шон.
– Ехать придется далеко и по жаре, тем более, что мы даже понятия не имеем, что за это время с нами может случиться и куда заведет дорога.
– Мне кажется, капитан, ты забываешь, что сюда придет Андрес. И он силой увезет меня, а поэтому, если ты не хочешь, чтобы брат Майкл погиб в перестрелке, пытаясь защитить меня... пойми, Андрес не остановится не перед чем, уж я-то знаю.
– Она могла бы составить мне компанию, - вмешалась в их разговор Эйлин Малкерин, - надеюсь, она сумеет удержаться в седле и не станет хныкать.
– Мое детство прошло на ранчо. Я начала ездить верхом почти одновременно с тем, как научилась ходить.
– Но это же смешно!
– запротестовал Стэндиш.
– Сеньора, куда, скажите на милость, вы собрались? Ехать в горы ради того, чтобы повидаться с каким-то там индейцем, который был знаком с вашим мужем! А что, если он ничего не знает! В любом случае, ваш покойный супруг оба раза привозил очень мало золота. Если бы там этого золота было больше, то неужели вы думаете, что он не забрал бы его? В конце концов, возможно, что старика уже нет в живых.
– А ты что, можешь еще чего-нибудь предложить?
– тихо спросила Сеньора.
– Уин, я знаю, каково тебе сейчас, но другого выхода у нас нет. Это золото уже дважды выручало нас, и, может быть, на этот раз нам снова повезет. А что еще остается делать? Отдать им ранчо? Или превратить эти холмы в поле битвы и полить землю кровью? Да я скорее погибну здесь, чем отдам хотя бы акр своей земли!
– Ну что ж... Езжайте, если так надо.
– Немного помолчав, он добавил, - Майкл, а ты как? Продержишься? Я хотел доехать до города и поговорить с Пио. Может быть он сможет что-то для нас сделать... или хотя бы посоветовать. Он разумный человек.
– Не стану спрашивать, как долго тебя не будет, - сказал Майкл, - но я останусь и пробуду здесь столько, сколько будет нужно. Мне нечего бояться.
– Теннисон остался на шхуне, и сейчас они стоят на якоре или у мыса Дьюм или выше по побережью. Ты знаешь, где. Я велел им любой ценой уберечь "Госпожу Удачу". Он будет курсировать недалеко от берега, твой сигнал они обязательно заметят.
– Со мной будет все нормально, - тихо отозвался Майкл.
– И молись, - сказал Шон.
– Да помогут нам твои молитвы... чем больше станешь молиться, тем лучше.
– А может быть тебе тоже стоит помолиться, Шон?
– вкрадчиво предложил Майкл.
Шон усмехнулся.
– Я, конечно, тоже помолюсь, можешь не беспокоиться, но только мне почему-то кажется, что твои молитвы обязательно окажутся гораздо действеннее моих.
Шон прошел к себе в комнату, снял рубашку и начал умываться, поливая себе на руки холодной водой из кувшина. Как хорошо было снова оказаться дома. Он слышал звуки, доносившиеся из других комнат: все готовились ко сну.
Внезапно дверь в его комнату слегка приоткрылась. На пороге стоял Хесус.
– Я думаю, за нами будут следить. Они снарядят погоню.
– Кто? Рассел?
Монтеро пожал плечами.
– Рассел или Томас... кто-нибудь. Я покажу вам дорогу, а потом вернусь назад и буду вместе с братом Майклом дожидаться
– Спасибо тебе. Так было бы лучше для всех.
Закрыв за собой дверь, Монтеро опустился на корточки, прислонившись к косяку. Теперь он пристально разглядывал его.
– А я не знал, что Старец говорил с тобой. Он обращается только к избранным.
– И что это означает?
Монтеро ответил не сразу.
– О нем говорят, что он последний из той великой нации, что давным-давно населяла эти земли. Говорят, что когда-то, в незапамятные времена посреди пустыни стоял город, огромный город, вдоль улиц которого были выстроены дома из камня и саманного кирпича. Многие поколения сменились за городскими стенами, но как-то раз случилось большое землетрясение, продолжавшееся много дней и ночей, и этот город исчез с лица земли, не стало великого народа... уцелеть удалось очень немногим... и среди них был Хуан, Старец.
– Знаешь, Монтеро, это, конечно, очень занимательная история, но я, честно сказать, этому не верю. Педро Фахес давным-давно обошел весь этот край, но ни словом не обмолвился ни о каком городе. И задолго до него, почти сто лет назад, на этом побережье жили люди. Я думаю, что все это лишь предание. А сколько лет Хуану? Семьдесят? Восемьдесят?
– Он стар, очень, очень стар, можете поверить мне, сеньор. Никто не знает, сколько ему лет. Время не властно над ним. Я знавал одного индейца, который жил на Сан-Мигель. Это был совсем дряхлый старик, и как-то раз он сказал мне, что когда он сам был ребенком, то и в то время Хуан выглядел точно так же, как и сейчас. Разве этому можно найти объяснение, сеньор? Вы считаете себя в праве судить, что на свете бывает, а чего нет? А бы, лично, не стал спешить с выводами. Я человек бедный, но, сеньор, почти вся моя жизнь прошла в горах, мне доводилось заезжать далеко-далеко, в горы, что находятся к югу отсюда, и я многое повидал. Мое племя считает меня мудрецом... колдуном, который умеет творить чудеса... но до Хуана мне далеко, потому что по сравнению с тем, что умеет он, все мои премудрости это просто детский лепет, сеньор. И я, человек гордый, признаю это. Вы привыкли измерять время, сеньор. У вас на корабле я видел часы. Вы очень тщательно измеряете время, и возможно, это и есть одна из ошибок белых людей... вы пытаетесь измерить то, что измерить нельзя. Вы пытаетесь надеть кандалы на то, что не может быть заковано в оковы. А вообще, что такое время, сеньор? Кто может объяснить это? Вы считаете шаги для того, чтобы измерить землю. Вы считаете восходы солнца и Луны, смену времен года, но ради чего? Знаете, сеньор, мне кажется, что все это зря. Я думаю, что они просто есть. Я считаю, что время просто существует. Я думаю, что вы не правы, когда говорите о ходе времени. По-моему, время просто есть, и у него нет ни начала, ни конца. Оно было и будет вечно, а поэтому его невозможно ничем измерить. Мне кажется, что вы живете в мире, где всегда можно пойти влево и вправо, вперед и назад, подняться наверх и спуститься вниз, вы видите его таким, и думаете, что иначе и быть не может. Но возможно есть и другие. Те, для которых и существует переход.
– Переход? Но через что?
Монтеро встал. Он сосредоточенно смахнул невидимую пылинку со своего сомбреро.
– Утро вечера мудренее. Теперь я пойду спать.
– Хесус?
Монтеро отодвинул засов на двери.
– Да, сеньор?
– А ты тоже говорил со Старцем?
– Очень недолго, сеньор, очень недолго. Совсем не так, как он будет говорить с вами. Buenos noches, Senor. Hasta la vista. 1)
_______________________________
1) Спокойной ночи, сеньор. До свидания. (исп.)