Как велит бог
Шрифт:
ПОСЛЕ
Тебя записали в большую игру.
Понедельник
В первые утренние часы гроза, всю ночь бушевавшая над равниной, сместилась к морю, в последнем приступе ярости потопила пару рыболовецких судов, после чего, окончательно выдохшись, затихла где-то на Балканах.
В восьмичасовом выпуске новостей о грозе и подъеме воды в Форджезе едва обмолвились, поскольку этой же ночью на окраине Турина был похищен
Тусклое солнце осветило серую влажную землю, и жители равнины, как крабы после отлива, повысовывались из своих нор и принялись подсчитывать убытки.
Поваленные деревья и рекламные щиты. Несколько оставшихся без крыш старых лачуг. Оползни. Затопленные дороги.
Завсегдатаи кафе "Rouge et Noir" сгрудились у мраморной стойки бара, устремив взгляды на стеклянный шкафчик, в котором держались знаменитые фаготтини [48] с начинкой из белого шоколада. Фаготтини были на месте. А раз есть фаготтини, значит, жизнь продолжается. Первую страницу местной газеты занимала снятая с вертолета фотография залитых водой полей. Форджезе прорвала дамбу за несколько километров до Мурелле и вышла из берегов, залив окрестные склады и лачуги. В одном винодельческом хозяйстве чуть не утонули батраки-албанцы, ночевавшие в погребе. Молодой человек спас на лодке целую семью.
48
Сорт выпечки.
К счастью, обошлось без жертв, за исключением некоего Данило Апреа сорока пяти лет, который, в состоянии опьянения либо из-за внезапного недомогания потерял управление автомобилем и на полной скорости врезался в стену на виа Энрико Ферми в Варрано, скончавшись на месте.
Профессор Бролли сидел ссутулившись за столиком бара больницы "Сакро Куоре" и молча пил свой капучино, взирая на бледное солнце, таявшее посреди серого неба, словно кусок сливочного масла.
Бролли был наделен коротким туловищем, непропорционально длинными шеей и конечностями, с которыми, казалось, он толком не знал, что делать.
Благодаря странному телосложению он заслужил множество разнообразных прозвищ: фламинго, хлебная палочка, тяни-толкай, стервятник (безусловно, самое меткое из-за торчащих у него на голове редких волосин и потому, что он часто оперировал полутрупы). Но единственное прозвище, которое он любил, было Карла. По имени великой Карлы Фраччи [49] . Так его называли за почти балетную грацию и точность, с которыми он манипулировал скальпелем.
49
Фраччи Карла (р. 1936) — звезда итальянского классического балета.
Энрико Бролли родился в Сиракузах в 1950 году и теперь, в свои пятьдесят шесть, заведовал отделением нейрохирургии в больнице "Сакро Куоре".
Завотделением устал. Четыре часа кряду он ковырялся в черепе бедняги, которого привезли с кровоизлиянием в мозг. Они буквально вытащили его с того света. Еще полчаса — и прости-прощай.
Допивая капучино, он подумал о жене, Марилене, которая, наверное, уже ждет его у ворот больницы.
Остаток дня у профессора был свободен, и они договорились съездить вместе за новым холодильником для домика в горах.
Бролли был вымотан, но мысль о том, чтобы прогуляться с женой по торговому центру, а потом устроить пикничок на природе, взяв с собой их собак, грела душу.
У них с Мариленой были одинаковые скромные радости. Погулять с их лабрадорами Тото и Камиллой, вздремнуть после обеда, рано поужинать и устроиться на диване смотреть фильмы на DVD. С годами шероховатости характера
В торговом центре Бролли думал еще прикупить телячьих голеней, чтобы приготовить оссобуко [50] и к нему ризотто с шафраном, а потом было бы недурно заехать в видеопрокат и взять "Таксиста". Перед началом операции, при виде осунувшегося лица пациента, бритого черепа и всех этих татуировок профессору вспомнился Роберт Де Ниро в "Таксисте", и он готов был дать руку на отсечение, что этого бедолагу отделали в драке. Но потом, вскрыв череп, он обнаружил, что имело место субарахноидальное кровоизлияние, вызванное разрывом аневризмы — возможно, врожденным.
50
Оссобуко — традиционное итальянское блюдо из телятины или говядины.
Ища мелочь в карманах вельветовых штанов, Бролли встал в очередь к кассе, перед которой толклись врачи и сестры. В кармане халата завибрировал сотовый.
"Марилена"
Он достал телефон, взглянул на дисплей.
Нет, звонили из больницы.
— Да?! Алло! Что такое? — пробурчал он.
— Профессор, это Антоньетта...
Медсестра с третьего этажа.
— Слушаю вас.
— Тут сын пациента, которого вы оперировали...
— Да?
— Он хочет знать, что с отцом.
— Пусть с ним Каммарано поговорит. Я ухожу. Меня жена...
Медсестра сделала паузу:
— Ему тринадцать лет. И, судя по карте, у него нет родных.
— Этим непременно должен заниматься я?
— Он в зале ожидания на третьем этаже.
— Вы ничего ему не сказали?
— Нет.
— У него никого нет, я не знаю, друзей, с кем я мог бы поговорить?
— Он сказал, что есть только два отцовских друга. Я пыталась до них дозвониться, но они не отвечают. Ни тот ни другой.
— Сейчас буду. А пока попытайтесь их разыскать. Если не выйдет, вызовите карабинеров. — Бролли закончил разговор и заплатил за капучино.
Четыресыра проснулся погруженный в море боли.
Он приоткрыл одно веко, и его ослепил луч света. Он снова закрыл глаз. Потом слух резануло слишком громкое чириканье воробьев во дворе. Он заткнул было уши, но движение вызвало такую резкую боль, что у него перехватило дыхание. Боль просто размазала его по стенке. Когда наконец Четыресыра смог широко открыть один глаз, то узнал обшарпанные обои своей спальни. Насколько он помнил, заснул он рядом с вертепом, значит, ночью перебрался в кровать, но это совершенно стерлось у него из памяти. Дышал он с трудом. Словно нос был заложен. Он пощупал покрытые коростой ноздри и понял, что это не насморк, а запекшаяся кровь. Борода с усами тоже были в сгустках крови.
Теперь он, кроме боли, чувствовал еще и жажду. Язык так раздулся, что не помещался во рту. Но чтобы попить, надо было встать.
Четыресыра рывком поднялся и от боли чуть не лишился чувств.
Придя в себя, он пополз на коленях в сторону туалета. "Черт... Черт... Рино... Рино... Ох и отделал ты меня... Ох и отделал..."
Четыресыра уцепился за раковину, подтянулся и посмотрел на себя в зеркало. На мгновение лицо показалось чужим. Не мог он быть этим чудищем.
Грудь вся в огромных, как глазунья, синяках, но больше всего Четыресыра впечатлило плечо, опухшее и кровоточащее, как бифштекс по-флорентийски [51] .
51
Бифштекс по-флорентийски славится внушительными размерами порции и тем, что мясо подают малопрожаренным.