Кабала
Шрифт:
– Так в скольких же авариях ты побывал на этой неделе, Кеннет? – спросила она, вырываясь из-под цепкого взгляда Филлипа.
В этот момент из кухни появилась Белинда.
– Привет, Филлип, а я и не слышала, как ты вошел. Естественно, это было полной чушью, поскольку ее домик настолько мал, что звучный голос Филлипа наверняка слышался даже на улице. Филлип обнял и Белинду.
– С Астрид и Мишелль ты знакома.
Обе дамы, не сделавшие от порога и шага, застенчивого улыбнулись.
С раскрасневшегося лица Белинды не сходила улыбка.
– Садитесь же. Ужин будет готов через
Филлип шумно опустился на кушетку – на нем был один из тех дакроновых костюмов, которые шуршат и скрипят при каждом движении человека. Астрид и Мишелль предпочли платья из вельвета – обычная одежда для тех, кто потеет, но которую, как правило, покупают люди, вовсе не склонные потеть. Вот, оказывается, что носят любители походить по горячим углям! Сара села напротив Филлипа и принялась рассматривать его синий в желтую полоску наряд, недоумевая, каким должен видеть мир человек, заказавший костюм из подобной ткани. Модельер, похоже, перебрал как-то вечером лишнего, и наутро его осенила блестящая идея: пустить в дело материал, идущий на изготовление воздушных змеев! Какая расцветка, как красиво будут трепетать на ветру рукава и штанины! И ведь нашлись покупатели, способствуя становлению целой отрасли. По соседству с Сарой жил один из них, по утрам в своем немыслимом одеянии он занимался бегом – шелест при этом стоял такой, что временами будил Сару.
Вновь появилась Белинда и, поставив на кофейный столик бутылку «Пеллегрино», опять исчезла в кухне. Сара заметила, как взгляд подруги скользнул по Филлипу – мгновенный и почти неуловимый, однако Сара, с ее наблюдательностью авиадиспетчера, не упускала ничего из происходившего вокруг.
– Значит, ты – Сара, – начал Филлип, чуть подавшись вперед и пронзая ее взглядом.
Саре показалось, что внутри у нее разорвалась ручная граната. Она обнаружила, что с трудом выдерживает этот взгляд, но что-то мешало ей отвести свой в сторону.
– Откуда вам известно мое имя? – защищаясь, спросила она.
– Белинда рассказывала о тебе. Она говорила, что вы друзья, а еще она сказала, что ты будешь сегодня вечером. Как тебе понравилась лекция? Я видел тебя в зале.
– Было интересно.
Она надеялась, что Филлип не станет допрашивать ее, но все же, на всякий случай, попыталась отыскать в памяти что-нибудь из услышанного – так, мало ли что.
– По-моему, это была одна из самых вдохновенных ваших лекций, – проговорила Астрид.
У обеих дам, Астрид и Мишелль, был тот рафинированный, утонченный вид жительниц Беверли-Хиллз, который действовал Саре на нервы. Женщины такого типа простаивали по меньшей мере час перед зеркалом, прежде чем могли позволить себе выйти из дома, чтобы сходить в магазин; они посещали самые известные рестораны, и не для того, чтобы поужинать там, – для того, чтобы показать себя. В жилах их, казалось, не осталось ни капли крови – жизнь со всеми ее маленькими радостями и печалями вытекла вся, сделав их тела хрупкими, высохшими ветвями деревьев. Мумифицированные избранницы.
Когда Белинда объявила, что ужин готов, дамы остались на своих местах до тех пор, пока не встал Филлип, не сделали и шага в сторону столовой, пока не направил туда свои
За ужином Сара неожиданно для себя обнаружила, что Астрид и Мишелль загадочным образом очаровали ее. Если забыть о том, что Мишелль была блондинкой, а Астрид брюнеткой, их невозможно было отличить друг от друга. Эти худенькие, лишенные всякой жировой прослойки тела, руки с аккуратным маникюром, никогда не улыбающиеся, в едва заметных морщинках губы, глаза, в которых сверкает решимость поставить все точки над i… и грусть, бесконечная грусть, просвечивающая под тонкой кожей и бывшая следствием скорее собственного упрямства, нежели какого-либо человеческого чувства.
Стараниями Белинды столовая преобразилась. Ни разу еще Сара не видела таких свечей, хрусталя, фарфора – наверное, все это хранилось где-нибудь в ящиках долгие годы.
– Белинда говорила, что у тебя есть приятель, который сейчас за границей. – Положив себе на тарелку сыр, Филлип передал блюдо Саре.
– Да, во Франции, – ответила Сара. – Сказано верно, вот только не знаю, приятель ли он мне.
– Я скажу тебе то же, что» говорю всем женщинам, кто готов принять мой совет. Самое опасное, на что может решиться женщина, это принять в себя семя мужчины. Таким образом она вбирает в себя всю его энергию и большую часть прожитой им жизни.
Стало совершенно ясно, что для Филлипа в упоминании мужского семени за столом не было ничего необычного.
Блюдо с сыром, сделав круг, попало в руки Мишелль, в этот момент добавившей:
– Вы говорили мне об этом, когда я была…
– Заткнись, – оборвал ее Филлип.
Сара почувствовала, что взгляд его и все внимание по-прежнему сконцентрированы на ней одной; Филлип явно не терпел, когда его перебивали.
– Хорошо, – покорно согласилась Мишелль, как послушная болонка выполняя команду хозяина.
Не глядя на Филлипа, Сара наблюдала за Мишелль, которая, отведя в сторону глаза, потянулась через стол за салатом. На выступившей из-под рукава коже Сара заметила большой рубец, какие остаются после сильного ожога.
Филлип проследил направление ее взгляда.
– Люди приходят ко мне, когда они устают жить на балансирующей под ними грани, к которой так привыкли, – негромко сказал он, склонив голову к ее уху.
Звук его голоса, прежде чем кануть в черную дыру Сариной души, еще больше раздвинул ее края.
– Ого, вы только сейчас это придумали? – Сара изо всех сил сопротивлялась непрошенному вторжению. – Или вычитали где-нибудь у Германа Гессе?
Филлип не ответил, и тут в беседу вступила Белинда.
– Еще ребенком Филлип попал в автокатастрофу, тогда-то Бог и заговорил с ним.
Затем последовал детальный рассказ о тяжелой травме головы, что, по-видимому, и заставило Господа с помощью мегафона обратиться к одному из своих детей, впоследствии посвятившему Создателю всю оставшуюся жизнь. Голос Филлипа подрагивал в пламени свечей, и трудно было сказать, что гипнотизировало сидевших за столом больше – звуки ли его речи или колеблющееся пламя. У Сары не было и тени сомнения в том, что присутствовавшие уже слышали эту историю, однако никто не осмелился хоть чем-нибудь напомнить рассказчику об этом.