Кабала
Шрифт:
– Давай, – ответила Белинда.
Они стояли, как двое подростков при первом свидании, застигнутые врасплох необходимостью пожелать друг другу спокойной ночи. Мы же друзья, говорила себе Сара, мы же можем прикоснуться друг к другу как друзья, хотя прошлой ночью были любовниками.
Она осторожно обняла Белинду, и вновь на нее нахлынули пережитые ощущения. Ей вспомнилось, как она лежала рядом с подругой, как приникла к ней, раздвигая ее бедра своими. Однако возникшей картине не хватало целостности – она лепилась из разрозненных кусочков. Сара видела губы, свои и Белинды, жадные и испуганные, но в это мгновение ее охватила паника, и наваждение отступило.
Белинда
Белинда мягко отстранилась – слишком уж долго длилось их объятие. Сара почувствовала, что подруга начинает нервничать.
– Поговорим завтра, – предложила Белинда. – Отправляйся спать, только дай мне знать, если позвонит Энтони.
Усевшись за руль своей машины, Сара включила двигатель. Энтони… С губ ее чуть было не сорвался вопрос: «Кто?» Она заставила себя вспомнить его лицо, внимательно всмотреться в каждую черточку. Но на самом деле не очень-то ей этого хотелось. Энтони стал в ее жизни чем-то вроде острого каменистого гребня, и теперь она испытывала желание зарыться головой во что-нибудь – в кого-нибудь – помягче. Поэтому-то прошлой ночью между нею и Белиндой и произошло то, что произошло, и лишь глубина ее любви к подруге остановила Сару. Пока еще она даже не представляла, как подступиться к анализу случившегося, она знала только, что события последней ночи были правдой. Мысленно она вновь вернулась в Париж, опять почувствовав на своих губах поцелуй Эллисон – ей хотелось быть с женщиной. Только не спрашивай почему, твердила себе Сара, – ответ может повергнуть тебя в ужас. Свернув на дорогу, ведущую в Голливуд, она через некоторое время остановила машину у бара, где собирались геи, – об этом месте ей рассказала как-то знакомая актриса.
Помещение было залито мягким красноватым светом; очутившись внутри, Сара поняла, что попала в какой-то иной мир, теплый и уютный, как лоно, – здесь было дозволено все, и это был мир женщины. Звучала негромкая музыка – Паула Абдул, как показалось Саре, но она не была в этом уверена. У самого входа одиноко кружилась в танце высокая негритянка в крошечных трусиках и с едва прикрытой грудью. Бар был полон женщин, и посетительницы все прибывали.
Саре потребовалось всего несколько минут для того, чтобы признаться себе в том, что в парах, сидящих у стойки, она не видит ничего неестественного: изящные пальцы с аккуратным маникюром ласкают нежные белые плечи, тронутые помадой губы зарываются в шелковистые локоны соседки, шепча что-то.
За стойкой управлялись две девушки. Сара привлекла внимание одной из них, блондинки с пышной, настоящей львиной гривой, почти открытой грудью, на которой металлически поблескивало массивное ожерелье.
– Водки со льдом, – сказала ей Сара.
За прошедшие годы она почти забыла вкус этого напитка, но сейчас о традициях можно было и не вспоминать.
Разговаривая с двумя посетительницами,
– Привет, я – Памела. – Сара. Привет.
– Пьешь в одиночестве?
В том, как она держалась, говорила, было что-то такое невозмутимое, прозрачно-откровенное, что Сара даже не смутилась, даже не попыталась отвести глаза. Это было неожиданно для нее самой, и внезапно она поняла, в чем тут дело: когда тем же приемом пользовался мужчина, Сара каменела, приходила в ярость, готовясь и к нападению, и к защите. Но рядом с этой девушкой она не ощущала ничего подобного. Только приятную полную расслабленность.
– Я жду одного человека, – ответила Сара.
Ответ не совсем правдивый, но и ложью его не назовешь. Она действительно ждала человека – только не знала кого.
К танцевавшей у двери негритянке прибавились пары и одиночки – похоже, что на это никто не обращал внимания. Памела направилась туда же, и у Сары мелькнула мысль, что некоторые посетительницы наверняка были школьными учительницами – затянутые в костюмчики с кружевами, строгие и исполнительные в течение дня, рассказывавшие своим ученикам о Чосере и Американской революции, – они с нетерпением ожидали вечера, когда вместе с подругой можно будет нырнуть в этот теплый розовый мир, в котором так легко оставаться самой собой.
Должно быть, эта посетительница вошла в бар в тот момент, когда Сара разговаривала с Памелой, иначе почему же, подняв голову, чтобы еще раз посмотреть по сторонам, Сара сразу же заметила новенькую? Ее прямые длинные волосы, подобранные на затылке, были выкрашены в густой каштановый цвет. Одежда состояла из черной кожаной куртки, какие носят мотоциклисты, белой майки и джинсов.
Не испытывая ни малейшей неловкости, Сара пристально смотрела на ее губы, так похожие на губы Белинды, и глаза, в которых поблескивал знакомый озорной вызов.
– Меня вечно неправильно понимают, – как-то раз сказала она Саре, – я смотрю на парня, а ему кажется, будто я хочу соблазнить его.
– А что, разве не так? – поддела ее Сара.
– Иногда – да. Но у меня все время такой взгляд, даже когда передо мной не парень, а слизняк какой-то.
– Избыток половых гормонов, – поставила диагноз Сара. – Они поднимаются из глубин и прыгают у тебя в глазах.
Вот и сейчас, глядя в глаза незнакомки, Сара размышляла, всегда ли им присуще такое выражение или же оно появляется только в какие-то особые моменты? Она прекрасно знала, какой бы ответ ее устроил. Видимо, знала это и вновь пришедшая девушка, приближавшаяся, лавируя меж высоких табуретов у стойки, к Саре. Она ждала, отметив, что на это уходит много времени. И вот девушка рядом стоит, опираясь на стойку, втиснув себя между Сарой и сидящей на соседнем табурете девушкой; до Сары донесся аромат ее друхов – «Ральф Лорен».
Она протянула Саре руку – ногти у нее были длинные и изящно обточенные, покрытые тонким слоем красного лака. На другой же руке, упиравшейся локтем в стойку бара, они оказались коротко обрезанными, а маникюр напоминал капли крови. Одной рукой, подумала Сара, вампир держит жертву, другой подманивает ее к себе.
– Меня зовут Лэйси.
– Сара. Приятно познакомиться. – Она на мгновение отвела взгляд в сторону лишь для того, чтобы сделать глоток из стакана. – Ты чем-то похожа на мою подругу Белинду. Вы могли бы быть сестрами.