Изменник

Герлах Владимир Леонидович

«Аверьян! Аверьян вы спите? Проснитесь! Мне что-то не спится… болит чертовски голова! Скажите, Аверьян, вам не кажется, что ночи стали как будто холодные?» — «Кажется, ей Богу кажется! Здеся! да разве это жизня? Ни лета нет тебе настоящего, ни ночи теплой! У нас в К. теперича так хорошо, во дворе на земле спать можно, дух ароматный идет, звезды так чудно играют и петухи поют, а здеся! Вы слышите? Вместо петухов автоматы опять загавкали!»

И опять телефон: «Козин, говорите спокойно не заикайтесь, не можете говорить, пойте… но это хорошо! У нас потерь нет, а у них двое убитых! Прекрасно! Будут сволочи знать как нас беспокоить! Браво, Козин! А поете вы хорошо! Какой у вас голос? Не знаете! А я знаю! тенор и не плохой! Я сейчас к вам приду, все равно не уснуть сегодня!»

И

только когда совсем рассвело, короткий чуткий сон, разве это жизня? Не жизня а одно г…о! Но днем хоть видно было, если не все то хоть часть! Лес, ручьи, деревни и фермы, коровы и люди, мирное население, всякие там мадамы и мусью. Иногда успевали догнать и убить, перед тем как убить, разглядеть испуганные бледные лица террористов, собственные потери становились все больше на всех трех опорных пунктах: в Шато-Шиноне, в Корбиньи и в Шатильоне, убитыми ранеными и, что хуже всего, пропавшими без вести…

Началось с Корбиньи, перекинулось на Шатильон и закончилось в Шато Шиноне! И это было гораздо тяжелее, чем убитые и раненые, так как показывало, что разложение батальона началось! А к этому несчастью начались неполадки между офицерами, немцами и русскими…

***

Началось на совещании немецких офицеров, на котором Галанин долго говорил о положении в батальоне, об его успехах и неудачах. Старался оправдать свою беспомощность радикально пресечь начавшееся разложение батальона. Положив на столе карту, доказывал внимательным немцам необходимость того, к чему он возвращался каждый день: «Вы видите господин капитан, все эти красные кружки и квадраты — места где орудуют террористы! Они накануне того чтобы обратиться в красное море, которое затопит нас, если мы не примем немедленно радикальных мер. Я прошу немедленно вызвать сюда в Шато Шинон наши вторую и третью роты! Все вместе, мы с успехом сможем отбиваться от врага; врозь — погибнем! Вы знаете общую цифру террористов, которые болтаются в этих лесах Морвана? Я, на основании донесений наших командиров рот и сведений полученных от доверенных лиц, считаю, что цифра в 20.000 бандитов не будет преувеличением! К этому надо прибавить население Морвана, которое Серве с Джонсоном начали мобилизовать! Я прошу.»

Но Баер не хотел выслушать до конца своего I С.: «Довольно! Вы, Галанин, просто боитесь! Стали пораженцем! И ваши русские солдаты просто трусы! Все ваши доводы убедили меня только в одном: в ошибке, которое допустило наше командование, вооружив русских! Пока мы побеждали все было хорошо! Теперь, когда стало трудно: русские готовы нам изменить!»

Галанин встал, застегнул пояс с револьвером и одел фуражку. Отдал честь, так как несмотря на категорическое приказание Баера, после покушения на Гитлера, отказывался приветствовать по фашистски! «Прошу меня извинить, Но я считаю мое присутствие здесь излишним, раз вы усомнились в лояльности моих солдат. А что они лояльны, вы это видите каждый день: они умирают, исполняя задачу невыполнимую и для хорошего полка немецких солдат!»

Ушел и его выходка была так неожидана и нахальна, что в продолжении нескольких минут, немцы молчали и пили, посматривая на своего командира. Потом начали говорить о другом, как будто Галанина вообще не существовало! Разошлись и в продолжении нескольких дней собирались без Галанина, которого Баер перестал приглашать на ежедневные совещания! Теперь кричал на своего адъютанта Бема и Лота и пил без остановки. Правда события развивались с такой быстротой, что можно было сойти с ума. Фронт был прорван. Был взят Париж! В огромную брешь понеслись бесчисленные панцирные дивизии этих иудомасонов! Невер загадочно молчал и не думал отдавать приказание Восточному батальону что бы уходить из этого Морвана, пока не поздно.

А русские солдаты были все-таки храбрецы и Галанин был прав, когда говорил о том, что задача поставленная перед батальоном, была непосильна и полку немцев, может даже двум и даже дивизии! Ведь для того чтобы поехать за продовольствием и боеприпасами в Дижон, нужно было пробиваться с боем лесом, теряя всегда солдат убитыми и ранеными! Вот и сейчас! Привезли

камион хлеба и мяса, много белых булок и свиных туш, выпачканных кровью. Потеряли двух убитыми и четырех ранеными. И никакого ропота, ни страха, смех и шутки на дворе штаба, пока Батурин с новой медсестрой перевязывали головы и руки. Между прочим, очень красивая эта сестра, вдова Жукова. Смотрели из разных окон оба командира: Баер и Галанин с одинаковым чувством жалости и гордости, при виде этих героев, друг с другом после этого случая на совещании не разговаривали: Баер ждал, что бы Галанин извинился, Галанин не хотел об этом и слышать, несмотря на уговоры Лота, ждал случая, и случай представился.

Началось у Бема, который вызвал к себе Галанина по приказанию Баера. Сидел в своем бюро, около него стоял Лот, в углу Калб. Когда Галанин уселся, не ожидая приглашения, против него в кресло, Бем долго объяснял ему о приказе Баера, и одновременно радовался унижению Галанина, который до сих пор получал все распоряжения непосредственно от командира батальона. Начал издалека. Удивлялся, что генерал Аккерман тоже оказался замешанным в покушении на жизнь фюрера и был арестован: «… Я знал, что рано или поздно этот человек плохо кончит. От него за десять километров воняло изменником. Я, господин Галанин, редко ошибаюсь в своей оценке людей! Сразу вижу врага Германии».

Галанин улыбнулся, бросил в окно окурок папиросы, нетерпеливо его перебил: «Все это я знаю! и, правду сказать, мне жаль генерала Аккермана. Это хороший, умный и храбрый офицер! Надеюсь, что все это недоразумение, которое скоро выяснится и он сможет и дальше помогать нашей ставке в эти решающие дни! Но в чем же дело? Вы меня позвали, наверное, не для того, что бы рассуждать о вашем даре читать в душах людей! Говорите скорей, у меня нет времени… Я еду на заставу Красильникова!»

Бем сдержал свой гнев, объяснил: «Сегодня вот здесь на нашу разведку опять напали террористы. У нас, как вы знаете, тяжелые потери. Так вот! Капитан Баер приказал отправить на место преступления взвод солдат, под вашим командованием. Смотрите сюда, в двух километрах от места засады террористов, находятся пять ферм, вот здесь, я подчеркнул! Фермы вы сожжете, всех мужчин расстреляете, а женщин и детей прогоните в лес в гости к их друзьям! Выступите вы немедленно! Вы поняли?»

Галанин закурил другую папиросу, посмотрел в окно, где Шурка весело шутила с солдатами, удивлялся: прошел только месяц со времени смерти Жукова, а вдова уже совершенно как будто о нем забыла. У нее часто собирались русские женщины, приходил Батурин, Красильников с гитарой, Воробьев и Бабушкин, под граммофон и гитару танцевали и пели. Звали всегда Галанина, но он упорно отказывался под предлогом дел, не одобрял легкомыслия веселой вдовы, как Шурку прозвал Батурин и сердился, а потом прощал. Понимал ее, понимал их всех, — все они страшно, торопились жить. Подумал о том, что нужно все-таки всех женщин, пока не поздно, отправить в далекий тыл и тайком от всех, вел переговоры со своими немецкими покровителями в погибавшей Германии об их устройстве на работу. Переговоры подходили к концу и ему было ясно, что никогда больше он не увидит их, этих русских женщин, к которым успел привыкнуть, в особенности к Шурке, свидетельнице всех его радостей и горя.

Обернулся, услышав недовольное ворчание Калба: «Когда я должен выстроить взвод… я жду!» Галанин вернулся к действительности, грозной и нелепой, сухо ответил, смотря прямо в глаза, выпуклые и холодные Бема: «Какой взвод? Ага, вспомнил! Вот что, Бем! Никуда я со взводом не пойду, никаких ферм сжигать не буду, как не буду убивать людей и гнать их в лес!»

Бем улыбнулся презрительно одними губами: «Вот как? Вы отказываетесь в боевой обстановке исполнять приказания командира батальона? Прекрасно! Я доложу об этом капитану Баеру! Я думаю, господин Калб, что в таком случае, вы сами исполните этот приказ. Господин Галанин, я вас не задерживаю! До свидания и, надеюсь, скорого!» Встал и свысока кивнул головой, но Галанин не обратил внимания на приглашение уйти, подошел к нему вплотную, так близко, что испуганный Лот побледнел и приготовился защищать адъютанта: