Избранные
Шрифт:
Это и есть мой шанс.
– Эсми, - осторожно подбирая слова, начинаю я, но она смотрит на меня убийственным взглядом.
– Эсмеральда или моя королева.
Она всегда ненавидела это прозвище, хотя все домочадцы звали ее именно так. И сейчас я не могу отделаться от мысли, что моим напоминанием о ее старой жизни она задета глубже, чем желает показать. Ведь мы-то с ней знаем, что сколько ни беги - от себя не убежишь. Мы знаем, что даже если она будет пытаться убедить всех, что она Эсмеральда, найдется человек, который расскажет - она Эсми.
– Эсмеральда, - поправляюсь я, - не будет никакого Совета. А если он и будет, то тебя на нем будут только судить. За предательство. Пожалуйста, позволь мне...
– Предательство?!
– выкрикивает она, - спасти этот
– От кого ты собралась его спасать?
– Да хотя бы от тебя! Что, роль злодейки тебе уже не по душе?
– Я никогда не была злодейкой.
– О, да брось! Давай достанем список всех людей, просвещенных тобой! Или как насчет нашего братишки, идиота и разгильдяя, не способного вытащить свою голову из-под бесчисленных юбок? Посмотри на человека, в которого я превратила его! Я сделала из него образцового принца, интересующегося политикой, экономикой, всем чертовым Лакнесом! Признаюсь, вместо меня должен был править он, а я - всего лишь стоять у него за спиной, но какого черта? Это моя заслуга! Моя, а не его.
Я вздрагиваю с совершенной уверенностью, что ослышалась. Сердце колотится так громко, что я слышу его отголоски в своих ушах.
– В каком смысле "превратила"?
Она слегка улыбается, похлопывая пальцами по покрывалу.
– Эта мысль созрела в моей голове несколько лет тому назад. Адриан был главным претендентом на престол, - на этой фразе она пренебрежительно фыркает, как будто считает это невиданной глупостью, - но вел он себя, как последний болван. Ты же помнишь, что он вытворял?
– она смотрит на меня в ожидании поддержки, но я лишь в ужасе качаю головой, - я знала, что он погубит мой народ. Я все ходила и думала, как замечательно было бы, если бы я могла как-то повлиять на него, переубедить, набросить на него оковы той власти, которую давало мне просвещение, - она издает тихий звук, напоминающий удовлетворенное мурлыканье, - а потом я узнала об Искупителях. Чем больше я общалась с Оракул, тем больше понимала, что их возможности не ограничены. Они обладали большей властью, чем мы когда-нибудь могли себе даже представить, и я воспользовалась этим. Я подкупила одну из Искупительниц и заставила ее подавить магию Адриана ровно настолько, чтобы я...- она на мгновение замирает, как будто ей неприятно то, что она собирается сказать, но в следующую секунду уже вызывающе вскидывает голову.
Я мелко дрожу, не в силах поднять на нее глаз. Мир вокруг крутится, но я заставляю себя стоять на месте, пробуя на вкус такие незнакомые доселе слова:
– Эсмеральда...ты просветила его?
Она холодно смотрит в мои глаза, бросая мне вызов.
– Не может быть...
– шепчу я, - это невозможно. Нельзя просветить Просветителя. Мы бы почувствовали, что он находится под чьими-то чарами. Любой член королевской семьи, посещавший Лакнес, почувствовал бы это!
Эсмеральда сглатывает, поправив светлый локон, и хмыкает с напускной бравадой, за которой не может скрыть тень своих сомнений, и, возможно, боли:
– Как только я просветила Адриана, его магия тут же вернулась, и он мог пользоваться ею, как и раньше. Она подавляла тот факт, что Адриан сам был просвещен, и рядом с ним вы чувствовали только его магию. К сожалению, - она вздыхает, приподняв глаза к потолку, - моя Искупительница не выжила. Подавить магию просвещения в Просветителе оказалось сложнее, чем я думала. Больше я так рисковать не могла, поэтому мне пришлось найти более действенный способ. И я, разумеется, нашла его.
Мой брат, который еще недавно подшучивал надо мной и казался таким беззаботным, настолько...самим собой, оказался просвещен. Эсмеральда растоптала его, бросила мне в лицо нашу любовь друг к другу. Я мгновенно вспоминаю, как мы с Адрианом и Эсмеральдой держались друг за друга в зале Советов, обещая, что всегда будем вместе, и к горлу начинает подступать тошнота.
– Я сделала то, что было необходимо. Более того, я оказала ему услугу - избавила его от страданий по этой простолюдинке Аделии. Так будет лучше всем нам - и королевству тоже, - с совершенной
– Как ты могла?
– бормочу я, качая головой из стороны в сторону.
– Как ты могла уничтожить нашего брата?
– Уничтожить?
– взрывается Эсмеральда, - да как ты смеешь так лицемерить? Ты просвещала бессчетное количество людей из-за обиды на родителей, и всегда аплодировала, когда мама совершала казни. Ты отбирала у людей все, что у них было прихоти ради, а теперь смеешь винить меня в том, что я сделала для всех нас?
– Эти люди были преступниками, - дрожащим голосом произношу я, - а ты просветила невинного человека...родного брата...ты чудовище.
Эсмеральда закатывает глаза, как будто слышать от меня такие слова ей очень смешно, и выпрямляется еще сильнее, отчего ее натянутый позвоночник кажется тонкой стрункой под тканью костюма.
– Вот поэтому, Селеста, ты никогда бы не смогла управлять регионом, - презрительно произносит она.
– Ни у тебя, ни у Адриана, ни у нашего отца никогда не хватило бы духу сделать то, что я сделала. Вы воины, но вы чрезвычайно слабы. Только я знаю, как сделать мой народ счастливее. И если ради этого придется просветить всю мою семью, то что ж, я пойду на это. Ты никогда не понимала, что значит быть королевой. Я же - истинная правительница.
– Да если бы тебя заботило процветание Лакнеса, ты бы не стала красть Стигму и просвещать Адриана! Нет, тебе нужна абсолютная власть над всеми. Ты хочешь править Ламантрой, а не Лакнесом.
Эсмеральда приподнимает бровь и издает надменный смешок.
– А тебя это удивляет? Что эти чертовы старики в потертых камзолах понимают в политике? Они ввязали нас в Слепую войну, а с тех пор сидят, как на пороховой бочке, отовсюду ожидая удара. Все это было обречено на поражение с самого начала, а с магией Искупительниц, скорее всего, закончится кровавой резней между народами. Если я буду управлять Ламантрой, опасения бессмысленны. Все Искупительницы и Просветители смогут примкнуть ко мне, и мы обеспечим мир на этой земле. С оружием, которым я сейчас обладаю, моя победа обеспечена. Народ меня любит, а когда узнает, на что я готова пойти ради них - будут обожать меня. Селеста, тебе нет никакой нужды враждовать со мной. Я сделаю так, как будет лучше для Ламантры. Или ты больше доверяешь глупым королевским домам других регионов, чем собственной сестре? Ты же знаешь, что я смогу предотвратить неизбежную войну, а они - только ускорить ее.
– Я больше вообще не знаю, кто моя собственная сестра, - шепчу я, отступая назад.
– Моя сестра никогда не просветила бы Адриана, не украла бы священную реликвию, которую своей головой охранял наш отец, не врала бы мне и всем остальным столько лет. Моя сестра слишком милосердна, чтобы оказаться таким чудовищем.
Ее глаза леденеют, и она безразлично произносит:
– Тогда тебя постигнет та же участь, что и мятежников.
Моя кровь холодеет при этих словах. Открытая угроза от моей сестры - это удар в спину, которого я никогда не ждала. Мне хочется рассмеяться и сказать, чтобы она прекратила этот цирк - Эсмеральде совершенно не идет быть злодейкой. Но то, как она держится, как она смотрит и с какой уверенностью произносит слова наталкивает меня на мысль, что впервые в жизни она не притворяется. Она слегка наклоняет голову, как делала всегда, когда принимала на себя тяжелое бремя, и я сжимаю пальцы в кулаки.
– Ты не можешь просветить меня. Ты не посмеешь, - рычу я.
– А я и не собиралась. Я казню тебя на дворцовой площади, чтобы люди знали, что я не благоволю никому - даже своим ближайшим родным. Я - истинная справедливость, Селеста.
– Нет.
Голос прерывает нас так резко, что я даже не успеваю удивиться. Мы с Эсмеральдой оборачиваемся и встречаемся взглядом с Габриэлем. Он стоит в проеме дверей, за которыми нарастают крики, и спокойно смотрит на мою сестру. Его волосы взлохмачены, а рубашка испачкана кровью, но я не могу определить, чья эта кровь. Хранители хмуро отступают, словно околдованные немым приказом моей сестры, и Габриэль медленным шагом приближается ближе.