Избранное
Шрифт:
Но горы, ледники, леса существовали сами по себе, и не было у Нины ощущения единства с этим великолепным миром. Не приносил он покоя. А дома Алена заботливо меняла цветы в вазе, пекла пирожки, создавала условия…
Она не хотела слышать о денежных расчетах между ними. Чувствуя себя обязанной, Нина покупала дорогие закуски, брала на рынке по нескольку килограммов мяса, подарила Алене хрустальную вазу, которая понравилась ей в магазине курортторга.
Деньги уходили быстро и почти бесцельно. Алениных расходов они не сокращали, а Нина никак не могла определить бюджета своей семьи. Того, что посылал Георгий, ей не хватало,
Алена верила в счастливое чудо и ждала его. Примерно раз в две недели она вынимала из почтового ящика вместе с «Правдой» большой конверт со штампом Гидростроя. Подавала она его Нине с подчеркнутым безразличием, но потом, стоя у плиты или роясь в грядках, украдкой поглядывала в ее сторону. Нина читала вслух, что Георгий интересуется их жизнью и здоровьем, сообщает, что наступила сильная жара, шлет привет Алене и Николаю, отправит деньги двадцать первого, целует…
Алена сжимала маленький бледный рот.
Один раз Нина слышала, как она наставляет детей:
— Что это вы отцу письма не напишете? Хоть описали бы, как отдыхаете, как на водопад ходили, с кем познакомились. Ему ведь это интересно.
Гаянка ответила:
— Это очень много писать надо. Я приеду и все расскажу, так будет еще интересней.
— Что писать — июнь уже прошел, а в августе мы домой уедем, — рассудил Артюша.
Не стесненные ни стенами, ни временем, дети жили каждый сообразно своему характеру.
Гаянка пропадала на турбазе. Она лезла играть с туристами в волейбол и пинг-понг, хотя чаще ее участие в игре заключалось в подноске мячей. Она посещала инструктажи и беседы по туризму, кино и танцы. Но больше всего любила торжественные встречи туристов, возвращающихся из далеких походов.
С утра Гаянка томилась:
— Тетя Алена, букеты будем готовить?
— А как же…
В полдень она начинала вертеться вокруг Алены:
— А помните, мы прошлый раз чуть не опоздали…
— Ну, до семи-то они не придут.
— А вдруг придут?
Она так приставала, что Алена начинала сердиться:
— Отвяжись, худая жисть. Иди режь сама. Возьми ножницы, в сарае висят.
Гаяна вдохновенно резала лучшие экземпляры, резала безжалостно, с бутонами, то слишком коротко, то под самый корень. Алена, сокрушенно причитая, составляла букеты — цветы вперемежку с пышной травкой и кудрявым папоротником.
Потом Гаяна требовала, чтоб ей отутюжили белые ленты, вплетала их в свои короткие косицы и долго вертелась перед зеркалом, поднимая по очереди ноги, чтобы в небольшом зеркале увидеть и белые носки. Платью почему-то уделялось меньше внимания, но ленты и носки требовали первой свежести.
К концу дня с улицы доносилась песня:
На вершине, бабка, На вершине, Любка, В турпоходе, ты моя Сизая голубка!Если Гаяна не дежурила на дороге, то, услышав эту песню, срывалась и мчалась встречать ребят, еле передвигающих ноги. Оторвавшись от группы, где-то далеко сзади, плелся сильнейший и тащил на спине товарища (большей частью девушку) с растертой или подвернутой ногой. На подходе к турбазе ребята выпрямлялись,
Прибывших встречали установленным церемониалом. Гаянке никогда не надоедало выслушивать рапорт проводника и вопросы начальника лагеря:
— Настроение?
— Бодрое!
— Самочувствие?
— Хорошее!
А те, что с подвернутыми и растертыми ногами, орали «отличное».
Потом выбегала на линейку она — примерная девочка, в белых носочках, с пышными бантами — и вручала отличившимся в походе заслуженные цветы. Потом туристы и Гаянка в том числе тут же, в строю, получали по стакану мутного компота. Это тоже входило в официальную часть.
Дома девочка уверяла, что этот компот необыкновенно вкусный. Алена из себя выходила:
— И чем уж он такой вкусный! Я специально у повара узнавала, он на полкило сухофруктов три литра воды льет, а я — от силы два с половиной.
— А все равно там вкусней!
В настоящий поход с туристами ребята ходили всего один раз. Николай попросил проводника последить за мальчиком с поврежденной ногой, и в группе все старались быть внимательными к Артюше. Поход был самой ничтожной трудности — к водопаду, в трех километрах от турбазы.
Гаянка вернулась верхом на рюкзаке проводника, а мальчик шел, стараясь не хромать, и лицо его дрожало от напряженной улыбки. У него сильно разболелась нога. Вечером Нина сделала ему содовую ванну и почти всю ночь массировала укороченную ступню. Артюша признавался шепотом:
— Больно было наступить. Я еще на пятке пузырь натер.
— Почему ты не попросил, чтоб тебе помогли?
— Мне не сразу стало больно. Ты никому не говори. Я упал с камня.
Сонная Гаянка подняла голову с подушки и, не раскрывая глаз, сказала:
— Он два раза упал! — и снова заснула.
Не суждено было мальчику увидеть неописуемый цвет Бадукских озер, величавую долину Чертова замка, поросшую малинником и крокусами, снежные тропы ледников на перевале.
Но Артюша от этого не страдал. Преданно влюбленный в Вениамина, он пас с ним козу, рвал траву для поросенка, помогал ему полоть огород. Бабушка Вениамина Пелагея Даниловна усаживала обоих мальчиков обедать в маленькой, чисто выбеленной комнате:
— Вот это помощники! Потрудились, помогли старшим. Так и надо, деточки, так всегда надо.
Тася, ласково улыбаясь, говорила Нине:
— Господи, будто медом ему у нас помазано. Ведь какая у нас еда — кулеш, луком да старым салом заправленный. Целую миску скушал. Мама моя говорит: «Ты там спроси, может, они обижаются…»
Надо было благодарить. Благодарить Тасю, благодарить Николая, Алену. И благодарность эта должна была выражаться, конечно, не в словах, а в Нинином довольстве жизнью, в ее хорошем настроении, в ясной улыбке, которой она сейчас улыбалась Алене.
— Не знаю, чем ребят кормить, — озабоченно сказала Алена, — Говядину варила на пирожки, да Николай двух шоферов привел, на турбазе завтрак кончился. Ну и скормила им и бульон и мясо. Закусочную при автостанции до сих пор не открыли. В прошлом году с мая работала. Как оно хорошо было! И Николай иной раз там перекусит. Сырников, что ли, к обеду нажарим?