Избранное

Адамян Нора Георгиевна

Дежурная «Волга», не избалованная, не украшенная ни цветком, ни безделушкой, работяга, проворно побежала по пустым улицам, немного попыхтев, взяла первый крутой подъем при выезде из города и потом, уже не замедляя хода, ехала по серпантину вверх и вверх, пока не выбралась на широкое плато. И тут сразу ударил в окна прохладный ветер, обсушил влажную кожу, засвистел в окна.

Шофер остановил машину, поднял крышку капота, а заодно открыл все дверцы, чтоб выветрить жаркий воздух долины.

Пока он копался в машине, Георгий и

Эвника стояли над котловиной, в которой спал город. А на зеленом небе уже выступил плавный двуглавый Арарат.

— Видишь, там внизу новая ТЭЦ? — сказал Георгий.

Эвника отодвинулась от него. Георгий не понял ее движения. Он обхватил ее за плечи и пригнул, чтоб ей легче было рассмотреть темный силуэт котла, очертания напорной башни, ажурные металлические конструкции — все это мощное хозяйство, которому расстояние придало четкость классического индустриального пейзажа.

— Гордись своим мужем. Ничего на этом месте не было…

Не дав ему договорить, Эвника резко вывернулась из-под его руки.

— Что с тобой? — спросил Георгий.

— Ты сам должен знать.

Она вскинула голову и пошла к машине. Георгий схватил ее за руку. Он не сразу понял смысл нанесенного ей оскорбления, которое, по ее словам, уловил и шофер и все, кто видел, как она тряслась на заднем сиденье, в то время как он, Георгий, сидел впереди, рядом с шофером. Если двое едут в машине, то муж должен сидеть рядом с женой. Таковы правила.

— Какое это имеет значение? — спросил он, несколько ошеломленный.

Эвника была настолько тверда в своем убеждении, что ему пришлось оправдываться.

— Я никогда об этом не слышал.

— Можно подумать, ты не был женат.

— Нина мне этого не говорила.

— Ей было все равно, где ты сидишь, ей было все равно, куда ты ходишь…

Георгий закрыл рукой ее маленький, горько искривленный рот. Она снова казалась девочкой, которая легко огорчалась по пустякам и так же легко смеялась в следующую минуту. Он сел рядом с ней, удивленный и растроганный. Сидеть на заднем сиденье было непривычно и нелегко. Георгий любил следить за надвигающейся дорогой. Но теперь ему выбирать не приходилось.

Ехали, ехали. Все стало розовым — вода Авана, и горы вокруг озера, и скалистый остров, который давно уже соединился с берегом и назывался островом только по старой памяти. Аван сильно обмелел. Обнажившийся берег светлым кольцом опоясывал озеро. Выпущенная из него вода заставила работать шесть мощных, расположенных каскадом, электростанций. Поэтому река Гюмет должна сделать крутой поворот, пройти через скалы по пятидесятикилометровому тоннелю и отдать свои воды Авану.

Один из участков строительства Гюмет — Аван залег в округлых синеватых горах. Издали следы человека едва заметны. Группа белых домиков, пирамидка черной, извлеченной из глубины породы, тоненькая полоска узкоколейки, навесы над мешками с цементом — все маленькое и будто временное на вечной, неподвижной

земле, под чистейшим небом.

В поселке было то особое, необычное возбуждение, какое бывает, когда нормальное, будничное течение жизни нарушается стихийным событием. У строительной конторы уже стояли две машины. Прибыло районное начальство. Последние метры до конторы ехали медленно. Машина почти расталкивала людей, забегающих вперед и заглядывающих в окна.

Начальник строительства открыл дверцу.

— Вот какое происшествие, — повинился он, — что будешь делать: огонь!

Люди, собравшиеся вокруг машины, загрустили, завздыхали.

Старик с широким медным лицом сказал строго и многозначительно:

— Люди целы. Об этом ты, товарищ инженер, совершенно не думай. Люди все целы, невредимы. Совершенно ты об этом не беспокойся.

Он докладывал, как будто ответственность за жизнь людей лежала именно на нем.

— А как горело! — с захлебом говорила молодая женщина. — Огонь сразу вверх, вверх, да со свистом!

Женщина была беленькая, голубоглазая. Старик неодобрительно покосился на нее:

— Тебе что! Ни разума, ни заботы…

Она не поняла и улыбнулась ему по-детски открытым лицом.

— Там из прокуратуры приехали, — негромко сообщил Георгию начальник строительства, — и Караян из исполкома. Сейчас на пожарище пойдут.

На месте бывшего дома, отдавая угарное тепло, остывала груда почерневших кирпичей и струисто колебался нагретый воздух. У пожарища стояли долго. Выясняли причины. Неисправность электропроводки не подтвердилась. Электричество отключили в двадцать три часа, а пожар начался около двух. Никто не знал, откуда занялось. Ночной сторож говорил, что видел в окне второго этажа огонек. Кто-то жег свечку или маленькую лампу.

— Ясно, — сказал Георгий, — света не было, конечно, жгли.

Он знал, что теперь придется долго сидеть в душном помещении, выяснять причины пожара, выслушивать показания множества людей. Вряд ли удастся выяснить истину. Никто не мог поджечь дом со злым умыслом. Имущество сгорело почти у всех. Местные — городские рабочие — жили налегке, но были и приезжие, которые потеряли почти все. Вот об этом предстояло подумать.

Следователь несколько раз обошел пожарище, точно обмеряя его шагами. Черный квадратный остов казался маленьким, и не верилось, что на этом месте стоял вместительный двухэтажный дом.

Георгий поискал глазами Эвнику. Она была неподалеку, среди рабочих поселка. Ею совершенно завладела белокурая молодая женщина — та, что рассказывала о пожаре. Женщина поминутно осторожно касалась то рукава, то бортика пальто Эвники, заглядывала ей в лицо и без умолку говорила, улыбаясь свежими губами:

— А мне всего жальчее полотенчиков, что Вова вчера привез. Вот именно какие мне мечталось. Цветочки сиреневые, и птички на них сидят. Такие красивые полотенчики — и не утерлась я ими ни разу…