Избранное

Хайнесен Вильям

— Опперман, в сущности, мерзавец. Он страшно богат, мог бы содержать меня, если бы хотел, а не взваливать целый ресторан на мои плечи. Но для этого он слишком скуп. Сначала дело, потом уж удовольствие. Что говорить, жалованье у меня хорошее. Но он все же скуп и мелочен до отвращения. Они все мерзавцы. Опперман не единственный. Судья, например. Как он обхаживал мою младшую сестру Фриггу, когда ей еще и пятнадцати не было! Тьфу!

Фрейя хватает куклу, изображающую Оппермана, и швыряет на пол.

— Нет, мне далеко не так прекрасно живется, как ты думаешь. И тут еще отец со

своими грехами, обращением к богу и всякой чепухой. А что у меня есть в жизни, Магдалена?

Фрейя поворачивается на бок, стряхивает пепел с сигареты и выплевывает крошку попавшего в рот табака.

— Меня любят, да? Да, я пью коктейли с лейтенантом Карриганом или с майором Льюисом, и с идиотом Пьёлле Шиббю! И они болтают свой обычный вздор: «Ты прелесть, Фрейя! Ты шикарная дама!» А когда очень уж разогреются: «Я люблю тебя! Да, я очень влюблен, правда, правда… enchanted, enchanted, dear love! [24] » Ну уж спасибо. Вначале-то я почти верила этому.

24

Очарован, очарован, дорогая! (англ.).

Фрейя понижает голос и тушит сигарету о дно пепельницы:

— Нет… есть кое-что получше — выйти на улицу и изобразить из себя юную невинность. Это бесподобно. К тебе подходит застенчивый юнец и попадается на удочку… такой милый, такой пугливый, жаждущий испытать настоящую страсть.

Фрейя щелкает языком и мечтательно закрывает глаза. К своему изумлению, она слышит, что Магдалена полностью с ней согласна, и бросает на нее удивленный и испытующий взгляд.

Магдалена краснеет, и подруги начинают поверять друг другу свои тайны.

— Да, вот тогда чувствуешь, что живешь на свете, — говорит Фрейя. — И снова чувствуешь себя молодой. И свободной. Как будто начинаешь все сначала, не правда ли?.. Но я-то думала, что для тебя все это прошлое, Магдалена. Ты вдова, у тебя дети. Да, кто-то мне говорил, что ты обручена с Фредериком? Или с кем другим?

— Не то чтобы обручена. — Магдалена снова краснеет. — Я… я просто поиграла с ним немного.

Фрейя встала, улыбаясь, взяла Магдалену за руку и сказала:

— Ты все такая же. А я-то думала — вдова и вообще!.. И ты бесподобно выглядишь! Не скажешь, что ты моешь лицо зеленым мылом! Или у тебя такая кожа от природы? Да вы все сестры красивые, и ты, и Лива, правда, Томеа нет, но Альфхильд становится просто очаровательной. Ужасно жаль, что она… Ну, твое здоровье! Выпьем эту и еще одну, тогда в голове зашумит так следует. А потом примем вид глупых овечек. Посмотришь, у меня это здорово выходит! И отправимся на вечернюю прогулку!

Фрейя потягивается и делает несколько па по покрытому ковром полу, шаловливо напевая:.

It’s terrible when a cone is frustrated and stands all alone… [25]

Было морозно и звездно. Фрейя поежилась от холода и крепко сжала руку

Магдалены:

— Ой, да ведь сейчас зима. Не разыскать ли нам лучше Пьёлле и Оппермана или других взрослых мужчин? — Она внезапно остановилась: — Слушай! Не сбегать ли мне в офицерскую столовую узнать, там ли Карриган и Льюис? Они хорошие парни! Льюис чудовищно богат, у него целая железная дорога. Он одно время путался с женой Пьёлле, но больше не хочет, потому что она прилипла к нему, хочет разводиться, снова выйти замуж, и все такое. — Фрейя захихикала: — Он предпочитает меня, говорит, что я прелестна. Он забавный. Называет меня ликерной конфеткой, смешно, правда?

25

Ужасно грустно потеряться и совсем одной остаться… (англ.).

— А не отложить ли нам до следующего вечера, когда мы получше принарядимся? — предложила Магдалена.

Она не могла не думать о Фредерике. Не хотела ему изменить. Ей только хотелось посмотреть на жизнь и втайне провести вечерок, как ей вздумается, тем более что для этого представился случай. Томеа начала снова приходить в себя и пообещала присмотреть за детьми и за стариком. Нет, Магдалена не хотела изменять Фредерику.

Они спустились к пристани. На площади перед магазином Шиббю стояла группа матросов.

— Хелло! — крикнули оттуда. И вдруг женщины оказались в центре группы. Бледный молодой человек в роговых очках молящим тоном что-то сказал Магдалене и обнажил ряд зубов под маленькими усиками. Остальные захохотали, и Фрейя перевела, что он спрашивает, нет ли у Магдалены грелки для чайника.

— Да, маленькой грелочки, — повторил матрос. — У меня есть чайник с чудесным чаем, но в эту проклятую морозную погоду он остыл.

Фрейя что-то сказала по-английски, и это вызвало бурю веселья.

— Я спросила, не скудно ли ему без его старой бабушки, — сказала Фрейя. Она подтолкнула Магдалену локтем и предложила идти дальше. — Нечего стоять с этими парнями в такой холод, — сказала она. — Пойдем куда-нибудь, где не придется стучать зубами.

К пристани причаливало судно. Шхуна.

— Пойдем посмотрим, что там за ребята, — сказала Фрейя.

С затемненного судна раздавались крики, на которые отвечали с пристани. Низкий и твердый голос на борту отдавал приказания. Магдалена вдруг остановилась, прислушалась, открыв рот. Голос Фредерика? Она отпустила руку Фрейи и быстро подбежала к краю пристани. Сердце ее ступало.

— Что с тобой? — удивленно спросила Фрейя.

Да, конечно, это был «Адмирал». Как в лихорадке она слышала, что кричат о заболевшем человеке, о госпитале. Боже мой… не заболел ли Фредерик?

Нет, она его увидела. На нем была светло-серая куртка, меховая шапка и большие перчатки.

— Это он! — заикаясь, проговорила Магдалена.

— Кто? Твой возлюбленный? Вот как! Теперь ты испортила нам всю обедню, — с легким упреком сказала Фрейя. — Скажите, вдруг ее принц вернулся.