Избранное
Шрифт:
Да, редактор хорошо видит странный флаг. Белый с красным кругом посредине, а в кругу крест. По-видимому, знамя крендельной общины, поскольку его несет Бенедикт Исаксен из больницы. Значит, крендельная община проводит нечто вроде парада. Теперь они стали называть себя носителями креста. Редактор вспомнил о гигантском деревянном кресте, который он недавно видел в мастерской Маркуса. Хорошо, что они не взяли его с собой сюда, впрочем, и это бы его не удивило.
— Это демонстрация, — говорит фру Шиббю и выплевывает окурок сигары на пол. — Мой дурачок Людерсен тоже там, господи боже мой, бедняга! Слышите,
Она открыла окно, и в него ворвалась песня:
Ведь скоро ночь придет, ведь скоро ночь придет! Храни свой свет, мой бедный ум, ведь скоро ночь придет!— Что с тобой, Майя? Тебе плохо, дорогая?
— Все это так странно!
Фру Скэллинг закрыла глаза и прижала платок к губам.
— Да, веселого в этом ничего нет, — согласился редактор. — Тьфу! Но ведь эти сектанты хотят вербовать новых приверженцев, не так ли? А повод исключительный. Их пророк, потерпев кораблекрушение, возвращается невредимым!
— Словно Иона во чреве кита! — громко захохотала фру Шиббю.
В дверь забарабанили, и в комнату вошел взволнованный доктор Тённесен. Фру Шиббю подала ему левую руку, не выпуская бинокля из правой:
— Сюда, доктор, подвиньте стул к окну! Вы тоже не могли удержаться!
— Да, это в какой-то степени меня касается, — признался доктор, — ибо это начинает превращаться в эпидемию безумия. Я предвижу, что общественность скоро будет вынуждена вмешаться. Почему вы ничего не пишете об этом в вашей газете, редактор? Ведь с этим надо бороться! Остановите безумие, остановите, черт подери! Как вы думаете, что будет следующим шагом? Я догадываюсь — хождение по водам. Или массовое утопленничество? Или самосожжение. Или приношение человеческих жертв. Да, я серьезно говорю, ведь раньше такие вещи бывали! И теперь все предпосылки имеются. Несчастные, отчаявшиеся, жаждущие чуда люди и парочка фанатиков с богатой фантазией — Симон Симонсен и наш знаменитый скелет — санитар. Сам по себе хороший человек, ничего не боится в этом мире, но слишком уж разошелся. Знаете, что он выкинул вчера? Исцелил божью овечку! У нас в нервном отделении лежала семнадцатилетняя девушка, которую мы постепенно бы вылечили, поскольку ее паралич был результатом истерии. «Встань, возьми свою постель и иди!» — заорал на нее Бенедикт. И конечно, девушка встала и хотела поднять железную кровать. Эта девушка твердо убеждена, что свершилось чудо и вскоре наступит судный день. Она, ее мать, вся семья, соседи — все стали преданными членами крендельной секты…
— Боже милостивый! — воскликнула фру Скэллинг.
— Вот оно! Сейчас бегемот начнет мочиться! — крикнула старая фру Шиббю и раздраженно подкрутила бинокль. — Пастор Кьёдт, поторопись сойти на берег, а то мы подумаем, что и ты стал крендельный!
Симон-пекарь встал на форштевне моторного бота.
— Селя! — раздались крики. — Селя! Селя!
Доктор и редактор качали головой.
— Иисусе Христе, спаси нас! — испуганно проговорила фру Скэллинг.
На площади воцарилась тишина. Голос Симона-пекаря звучал громко и призывно.
— Вспомни, что ты принял и слышал, и храни и покойся. Если же
— Селя! — выкрикнул высокий женский голос.
— Это Лива Бергхаммер, — сказала фру Скэллинг, — та, жених которой…
Редактор тихонько подтолкнул жену локтем. Этот толчок словно явился последней каплей. Майя разразилась нервными рыданиями.
— Ну-ну, — сказал доктор, несколько раздосадованный тем, что его наблюдениям мешают.
— Майя! — раздраженно сказал редактор.
— Да, я знаю, — послушно ответила она, — я ничего не могла с собой поделать. Я сейчас…
Новый приступ рыданий. Доктор покачал головой:
— Вот видите, лучшего доказательства не надо, чистейшая зараза.
Он подошел к фру Скэллинг:
— Вы тоже ярко выраженный человек настроения, не так ли? Послушайте моего совета и держитесь подальше от таких зрелищ. Читайте хорошие книги, слушайте хорошую, здоровую музыку.
— Да, господин доктор! — ответила фру, приседая и тихонько вытирая глаза.
Редактор покраснел. Не хватало еще, чтоб его жену отчитывали.
— Селя! — прозвучало снова с площади. Японский флаг подняли и опустили. Симон-пекарь сошел на берег в сопровождении Ливы и трех моряков.
Толпа людей в черных одеждах пришла в движение, запела.
— Их не так мало, — заметил редактор.
— Среди них есть просто любопытные, — сказал доктор, — но нет никакого сомнения в том, что эпидемия распространяется, причем с невероятной быстротой. — Доктор зажег свою потухшую трубку. — Чисто психологически это интересно, — сказал он, — в малом масштабе это то же самое, что происходит в Италии и в Германии, — массовый гипноз и демагогия. Это характерно для всей нашей эпохи. Но на практике это черт знает что… что нам делать, редактор?
— Напишите статью в газету, доктор! — предложил редактор.
— Гм, да. — Доктор задумался. — Что-то вроде предупреждения. С медицинской точки зрения. «Гигиена ума». Но я опасаюсь, что это не поможет. Нужна более сильно действующая вакцина. Что-нибудь вроде религиозного контрдвижения. Но только не Оксфордское движение.
Он бросил искоса суровый взгляд на редактора.
— Да, ваше Оксфордское движение окончило свое существование в помойке! — заклохтала фру Шиббю и удовлетворенная отложила бинокль.
Редактор невольно снова покраснел.
— Вот видишь, Майя, — сказал он, — доктор подтвердил то, что я тебе постоянно внушал, дорогой друг: хорошие книги, хорошая музыка. Достоевский, Моцарт.
— Моцарт — пожалуйста, но не Достоевский! — поправил доктор, обнажив два неприятных клыка, которые вообще-то редко бывали видны.
Редактор снова покраснел.
— Have a drink? [26] — предложила фру Шиббю, громко зевнув.
26
Не хотите ли выпить? (англ.).