Избранное
Шрифт:
Пастор Шмерлинг был адмиральский сын.
Полицмейстер встал и провел рукой по своей блестящей бородке. Да, разумеется! И уж как-нибудь у него хватит ума провести свою шхуну сквозь шхеры и рифы, искусно маневрируя, вместо того чтобы необдуманным кораблевождением обречь ее на гибель!
Клохча от смеха, полицмейстер подошел к окну, отворил его. Дело обдумано. Все в порядке. Не предпринимать никаких шагов — и только. Карлу Эрику с глазу на глаз будет сделан строгий реприманд, а если история с Черной Мирой всплывет наружу, ну, тогда будем дипломатами. Будем светскими людьми.
Полицмейстер потер руки и вздохнул, мурлыча себе под нос. После чего вошел в гостиную к своей жене.
— Боже
— Ах, Эмануэль; я так за тебя огорчаюсь.
— Пустяки! — Полицмейстер похлопал ее по руке и сказал с добродушнейшей улыбкой:
— Не думаешь же ты, что у меняне хватит ума справиться с таким делом? А, Шарлотта? Будь покойна, уж как-нибудь!
И добавил серьезным тоном:
— Нет, видишь ли, надо нам все-таки набраться еще терпения с этим… с этой бесплодной смоковницей. Это наш долг. Ведь, как бы там ни было, речь идет о человеке. Нельзя же просто взять и махнуть на него рукой. Я не могу нарушить данное придворному егермейстеру слово. Нет, Шарлотта, постараемся быть к нему снисходительны. Ради него самого и ради его отца. И ради его будущей супруги.
В голосе полицмейстера зазвучали нотки умиления:
— Нет, Шарлотта, мы должны… должны нести свой крест. Уповая вопреки всему на благополучный исход. Ведь он как-никак граф и сын графа!
Часть третья
В наши дни большая редкость, чтобы свадьбу действительно праздновали.Обычно дело ограничивается тем, что новобрачные проводят вечер в кругу ближайшей родни. В лучшем случае распивается бутылка жиденького красного вина и произносится водянистая речь, выслушиваемая безо всякой радости. Минули времена больших свадеб, раздольные времена настоящих широких свадебных торжеств.
Эти старинные свадьбы никогда не проходили в согласии с определенным, заранее намеченным планом, они, подобно полевым цветам, развивались свободно и самопроизвольно, не особенно сообразуясь с церковным либо мирским ритуалом, часто даже, можно сказать, не беря в расчет и самих новобрачных. Ведь на грандиозных старинных свадебных торжествах жених и невеста играли, в сущности, второстепенную роль. Когда они приходили с церемонии венчания, в их честь стреляли, пили и пели, но после исполнения танца невестыони очень скоро переставали быть главными фигурами празднества и вполне могли, если угодно, удалиться к мирным прелестям личной жизни, не вызвав ни у кого удивления.
Это обстоятельство объяснялось отнюдь не бестактностью или неблагодарностью со стороны гостей. Свою благодарность они выражали не утомительно-назойливым вниманием к жениху и невесте, а по-иному. Дарили солидные подарки — истинно щедрые свидетельства дружеского расположения. Люди побогаче дарили деньги, а у кого достатки поменьше, дарили предметы домашнего обихода, начиная от мебели и кухонной утвари и кончая овечьими шкурами или шерстяными чулками. Были и подарки в виде личных услуг: сапожник мог предложить подбить задаром, по мере возникновения надобности, семь пар прохудившихся башмаков, стекольщик и плотник обязывались
В конечном счете от широких свадебных торжеств хозяевам всегда был немалый прибыток, и поэтому каждый чувствовал себя на этом празднике полноправным участником. Отсюда проистекал и тот дух братской преданности, который объединял всех присутствовавших.
Таким широким свадебным торжеством в добром старинном стиле была свадьба Сириуса Исаксена и Юлии Янниксен.
Она проходила одновременно во многих местах, распавшись на несколько совершенно не схожих друг с другом частей. Так, одна часть свадьбы развертывалась в Христианском обществе трезвости «Идун», другая часть — у кузнеца Янниксена, в его доме, кузнице и в саду, третья часть — в «Дельфине», четвертая — в «Доброй утице», пятая — у Оливариуса Парусника, на его чердаке в Большом пакгаузе, и так далее.
Позднее, уже ночью, различные части свадьбы стали перемешиваться, переходя одна в другую, за исключением лишь самой первой, которая все время упорно держалась сама по себе. И все же… под конец и она перемешалась с другими!
Эта первая часть поначалу пыталась присвоить себе в некотором роде единоличное право считаться основной, официальной свадьбой благодаря настойчивым совместным усилиям управляющего сберегательной кассой Анкерсена и матери невесты. Их оперативный план заключался попросту в том, чтобы сразу же после венчания завладеть новобрачными, препроводить их в Дом собраний общества «Идун» и удерживать там в течение всей ночи, следя за тем, чтобы нежелательным элементам доступ в Дом собраний был прегражден. Это значило вести опасную игру, они навлекали на свои головы гнев кузнеца Янниксена и рисковали стать жертвами его мести, но — будь что будет, ибо, как выразился Анкерсен: «Противоборствовать силам тьмы — наш святой долг, и господь не оставит своей помощью того, кто сам себе помогает».
Кузнец, вполне естественно полагавший, что средоточием свадебных торжеств его дочери должен стать ее собственный дом, несколько дней усердно занимался приготовлениями, шумел и командовал вовсю. Он впряг в работу множество людей, они нанесли больших и маленьких флажков, разноцветных фонариков, лент и всевозможных украшений, граф Оллендорф взялся сколотить целый оркестр, разгоряченные мужчины сновали в кузницу и из кузницы, притаскивая барабаны, трубы и какие-то чудные устройства; наблюдательные соседи, караулившие за цветочными горшками у своих окон, видели, как в сумерках восемь человек приволокли что-то похожее на пушку.
Когда все наконец-то было готово — вечером накануне торжественного дня, — кузнец собрал друзей и помощников у себя в кузнице, где он устроил нечто вроде бара, откупорил восемь бутылок и отдал последние распоряжения:
— Други и побратимы! Мы с вами славно потрудились, как и подобает мужчинам-сотоварищам, а теперь гульнем: справим в «Дельфине» такой мальчишник, чтоб чертям жарко стало! Это у нас будет генеральная репетиция. Но прежде чем мы сегодня вечером потеряем друг друга из виду, я хочу вдолбить вам в башки, как предстоит действовать завтра, и горе той поганой свинье, которая не будет стоять на своем посту! Стало быть, запомните: как только в церкви зазвонят, всем быть наготове, графову оркестру и хору выстроиться у входа в сад, стрелкам и канонирам быть по другую сторону кузницы, чтоб свадебную свиту не перепугать, да глядите, чтоб пушка осечки не дала, а то нам всем сраму не обобраться! По рукам? Ну, добро.