Избранная поневоле

Княжева Дарья

Я увидела посреди залитой светом комнаты седовласого мужчину, сидящего за массивным столом. Морщинистое лицо было напряжено, густые косматые брови казались сросшимися на переносице, отчего он выглядел еще строже.

Стражник, открывший нам дверь, подтолкнул меня в спину и шикнул громким шепотом:

– Поклонись!

Я втянула ртом воздух, борясь с подступающим раздражением. По какому праву он так вел себя со мной, будто со служанкой, хотя как раз сам и был слугой? И, самое обидное, почему князь позволял этому быть?

За всю свою жизнь не приходилось испытывать столько

унижений, как за несколько дней здесь. Дней ли? Я задумалась, пытаясь оценить время, проведенное в княжестве. Минуты и часы смешались в одну череду, и у меня не получалось вспомнить, сколько уже нахожусь тут. И сколько, соответственно, отсутствую в своем родном мире. Да, к счастью, с родителями мы давно жили отдельно, и оставался крохотный шанс, что они не сразу обнаружат мое исчезновение. А значит, не начнут бить тревогу и сходить с ума. Мне совершенно не хотелось причинять им боль и беспокойство, но это было бы неизбежно, узнай они правду.

Хотя какую правду? В моем мире наверняка никто не знал, куда я подевалась. Ни работники салона, из которого меня украла королева, ни подруга. Догадаться о том, что произошло на самом деле вряд ли бы удалось, потому что такое не приснится в самых невероятных снах.

Наверняка подумали, что я просто ушла из салона. Вздохнула, осознавая всю плачевность своего положения: помощи ждать было неоткуда. И склонила голову, выполняя недавно отданный мне приказ.

– Садись! – старик кивнул на стул, стоящий чуть в стороне от него. Я покорно села, но на всякий случай отодвинулась подальше. Не то чтобы было страшно, но странное, необъяснимое чувство тревоги все-таки крутилось где-то внутри, то оседая в животе противной тяжестью, то поднимаясь горьким комом к горлу.

– Ты уверен, что она та самая? – старик перевел взгляд на князя.

Тот стоял у края стола, сложив руки на груди. В памяти невольно всплыли лекции по психологии, где нам рассказывали, что именно так человек выражает свою закрытость. Интересно, по отношению к кому? Только ли ко мне, или этот Сагран тоже не вызывал у него особого доверия?

– К сожалению, – после некоторого молчания наконец отозвался мужчина. – Я видел знаки отшельника. И ей подчиняется аквитум.

– Откуда у тебя магический камень? – оба, как по команде, уставились на мою грудь. И я, хоть и понимала, что интересует их только кулон, почувствовала ужасную неловкость. Обхватила себя руками, одновременно накрывая ладонью украшение. Если решат забрать – не отдам ни за что на свете. Этот камушек уже помогал, возможно, он – моя единственная надежда.

– Не бойся! – на лице старика проступило некое подобие улыбки. – Его нельзя отнять силой, тогда он утратит свои способности. Но рассказать тебе придется.

– А то что? – я чуть задрала подбородок. Пусть не думают, что могут делать со мной, что угодно! Они однозначно сильнее, но и я не собиралась так просто сдаваться.

Сагран не ответил, но усмехнулся, разворачиваясь к князю.

– Пожалуй, ты прав. Узнаю характер отшельника. В ней та же кровь, иначе она не вела бы себя столь вызывающе.

Эй, а ничего, что я здесь? – захотелось завопить как можно громче. Они обсуждали

меня, как какой-то неодушевленный предмет, ничуть не заботясь, что я все слышу. И что за странная логика? Тысячи людей любят и умеют спорить, отстаивая свою точку зрения, но это же не означает, что они все родственники. И делать выводы о моей связи с их отшельником на основании одного только этого признака, по меньшей мере, нелепо.

– Вот именно! – между тем кивнул Диллон. – Ты понимаешь, что это значит? А если она выиграет отбор?

– Не нужен мне ваш отбор! – все-таки возмутилась я вслух. – Просто отправьте меня домой!

Глава 28. Выход или тупик?

– Значит, надо сделать так, чтобы не выиграла! – они продолжали говорить, словно меня действительно не было в помещении.

Вот ведь странные типы! Особенно князь, этого старика я пока не успела как следует рассмотреть и оценить. Но ведь Диллон не раз и не два заявлял, что мне вообще нельзя участвовать в отборе. Даже якобы спасти пытался, то затаскивая в собственную постель, то унося на драконьей спине прочь из замка. А сейчас – все заново. Отбор, который я могу, но не должна выиграть. И как это понять?

– Эй, вы меня слышите вообще? – я попыталась привлечь к себе внимание, но они продолжали общаться только между собой.

– Я пересмотрел летописи, – сообщил князю Сагран. – Иномирянка с такими знаками уже появлялась в наших местах. Тогда, правда, ее связь с отшельником не подтвердилась.

– А что с ней стало? – попыталась я вклиниться в разговор.

Как по команде, оба мужчины резко обернулись ко мне. Уставились с таким видом, словно заговорил стул, на котором сидела, а не я сама. Что за дикая реакция? Здесь, конечно, порядки как в Средневековье, но даже там женщинам хотя бы иногда давали право голоса.

– Сагран, ты знаешь что-то о ее судьбе? – наконец выдал Диллон. Сдвинул брови, снова поворачиваясь к старику и словно разрешая ему дать ответ.

Тот окатил меня ледяным взглядом, но все же заговорил.

– Летописи указывают, что она скончалась от неизвестного недуга. Постепенно утратила возможность и двигаться, и говорить.

У меня с губ сорвался какой-то неопределенный возглас. Ничего удивительного! С их порядками нормальному человеку тут действительно непросто выжить. Сначала заморили отшельника, потом вот какую-то девицу. Она, может, просто простудилась, но никто не оказал должной помощи. Лечили или заклинаниями, или какими-нибудь отварами. Если вообще лечили.

– И что же, о ней совсем никто не позаботился?

– Это случилось после отбора, – хмуро уточнил старик. – Тогдашний правитель очень хотел заполучить в жены именно ее. А другим претенденткам это не понравилось. И не только им. Козней оказалось так много, что девушка просто не смогла этого пережить.

Я поперхнулась возмущением. Он серьезно сейчас? Просто не смогла пережить?

Сказанное прозвучало до такой степени отвратительно и жутко, что меня разве что трясти не начало. Что за нравы? О беде и смерти они говорили, как о чем-то само собой разумеющемся. Ну, не выжила – и не выжила, что же тут поделать!