Иван - дурак
Шрифт:
– На самом деле, не все подряд могут их трогать, - признается он неохотно.
Возвращается Лешка мгновенно и садится поближе, придвигая к перевертышу стул. Ему явно стоило вместо Вани остаться работать по ночам в НИИ - у всей этой истории был бы более благодарный главный герой. Перевертыш морщится, вздыхает, но всё-таки говорит.
– Их называют сокровищами Кощея - угадай-ка, почему. Только те, в ком есть кощеева кровь, могут воспользоваться ими. Не так уж мало, на самом деле, достаточно иметь хоть каплю, быть хоть пра-пра-пра-правнуком его пра-пра-правнучки. А Кощей был плодовит.
– Поэтому он предложил мне работу?
Ваня подозревал, что
– Ну конечно, гений!
– перевертыш вскидывает руками, будто высшей глупостью было предположить другую причину.
– Салтан думает, ты один из них, чья-то седьмая вода на киселе, потому можешь касаться зачарованных предметов. Не так уж мало, но и не так уж много, чтобы вообще вас не считать.
– Но он сам брал фонарик, твой Салтан, - вспоминает Ваня.
– Брал, да? Никак не сдается, бедняжка, - хмыкает довольно перевертыш, и поясняет.
– В Салтане много кощеевой крови, как в прямом внуке. Просто он проклят. Может увидеть их, коснуться, но не может воспользоваться, - парень усмехается уголком губ, как будто сам приложил к проклятью руку.
– Сильная ворожба.
От этой усмешке Ване не по себе, и он поводит плечами, прогоняя пробежавший по спине холодок. Леше ни по чем проклятья, он делает другой вывод - куда более применимый на практике.
– Значит, и я должен включать волшебные штучки, - соображает он, воодушевившись.
Фонарик лежит с ними, на столе, и Леша берет его раньше, чем Ваня успевает помешать. Он подкидывает его в руке, тем же движением, каким делал это Ваня, и, не рассматривая, жмет на кнопку включения. Ничего не происходит - ни в первый раз, ни во второй, ни когда Леша с минуту непрерывно щелкает кнопкой.
– Сломался он, что ли, - бросает Леша недоуменно.
Ваня понимает, что думает брат, понимает его невысказанный вопрос, и снова сглатывает ком в горле. Он не хочет ни говорить об этом, ни думать - никогда, никогда, и Леша не говорит больше об этом - тоже. Он кладет фонарик на место, но не настолько глуп, чтобы не понять намеков - его никто не проклинал. Прямо сейчас, при нём, Ваня не решается проверить, работает ли на самом деле фонарик - слишком очевидным будет ответ. Пытаясь сменить тему, он спрашивает у перевертыша другое, не столь важное, но тоже дразнящее его любопытство:
– Он понял про меня, но не понял, что ты перевертыш. Почему? Разве вы не должны, типа...
– Ваня мнется, подбирая слово.
– Чувствовать своих? В фильмах часто так делают.
– Должны. Но я крут в этом. Только в этом, конечно, но зато очень крут. Могу обвести его вне его дома.
В дом он действительно очень не хотел заходить, и Ваня кивает и наливает себе кружку чая - чтобы попить, наконец. Лешка молчалив, с явно угасшим энтузиазмом, и Ване тоже хватит на сегодня волшебных интриг. Ему нужно как-то избавиться хотя бы от прошлой работы - и если отцу плевать, от Гриши можно скрыть, Леша поймет, то тётка наверняка узнает и станет пытать. Визит в НИИ не самое страшное, но он даже не хочет представлять, что скажет она, когда узнает. А ей наверняка позвонят.
Оттягивая неприятный момент, Ваня долго ест, долго пьет, долго собирается и даже на улицу спускается по лестнице, без удовольствия выходя под теплое солнце. Его-Лешкина машина стоит во дворе, у их подъезда, наверное, пригнанная ночью одним из заботливых бойцов Салтана. Ваня испытывает к ней глубинную злость, как к предателю, хотя глупо злиться на зачарованную груду металла.
Они
– --
До метро он тоже идет медленно, вздыхая, рассматривая палатки и девчонок, и даже хочет попросить перевертыша купить себе бутылку газировки, но не решается. Тот явно сочтет это за повод позубоскалить, а Ваню абсолютно устраивает, когда он идет рядом молча. Больше устроило бы только, если бы его вообще не было рядом - но сейчас это уже кажется недоступной роскошью.
Днём улочка рядом с НИИ непривычно оживлена, но никто не ждет Ваню в дверях, не хватает, не бьет и не поражает фаерболами и волшебными кладенцами - даже непривычно в свете последних событий. Василий Петрович сидит на своём месте и - как всегда - только кивает, завидев Ваню, словно не произошло ничего особенного, и мир не перевернулся за прошлую ночь. Ваня кивает ему в ответ и проходит мимо привычной подсобки, сразу поднимаясь на третий этаж. Парень-перевертыш снова исчезает где-то на подходе к НИИ, и, как в анекдоте про козла, одно его отсутствие заметно облегчает Ванину ношу. Он стучит в дверь, вдыхает поглубже и открывает её, переступая порог. Администратор на месте, и вскакивает при виде Вани так, словно как минимум областной депутат пожаловал к ним с проверкой, и поправляет волосы. Администратор тетка возраста тети Люды, толще в несколько раз, и Ваня не совсем понимает смысл последнего жеста.
– Мне нужно уволиться, - выговаривает он со всей возможной твердостью и добавляет.
– Если можно.
– Конечно. Нас обо всем предупредили, - таинственно щебечет женщина.
Ваня уже устал удивляться и потому не удивляется - видимо, здесь тоже поработала "не такая" магия, более действенная. Сейчас он ей даже рад. Администратор выдвигает несколько ящиков, выискивая что-то, и протягивает ему конверт.
– Вот ваша зарплата, уже всё рассчитали.
На зарплату Ваня уже и не надеялся и рад "не такой" магии даже больше, принимая конверт - он явно плотнее, чем он мог заработать в этом месяце. Прямо при женщине он не пересчитывает и прячет конверт во внутренний карман куртки. Раз уж о нём уже "предупредили", Ваня задумчиво рассматривает администратора пристальнее - прикидывая, и та ежится под его самым обычным взглядом.
– Вы можете не говорить пока тёте?
– он просит.
– Конечно, конечно, само собой разумеется, - тут же светлеет она.
– Людмила всегда говорила, что вы очень скромный юноша. Скажете сами.
Ваня не уверен, что хочет знать, за кого именно его теперь принимают в НИИ - достаточно того, что у него есть еще несколько дней, чтобы придумать, что сказать тетке. Увольнение прошло гораздо менее болезненно, чем он предполагал, конверт приятно шуршит в куртке при движении, и спускается Ваня почти вприпрыжку. На прощание он кивает Василию Петровичу - в последний, он надеется, раз.
На улице светит то же теплое солнышко, и радует куда больше, чем утром. По дорожке к НИИ спешит знакомая ему аспирантка, и Ваня улыбается, выкрикивая уже ставшей традицией фразу:
– Привет! Передумала насчет телефончика?
Она проходит мимо, прижав к себе сумку, но явно улыбнувшись в ответ - хоть что-то в мире остается нормальным. Сегодня на ней голубые брюки, светлая кофточка и волосы не собраны в хвост, как обычно, а распущены по плечам. Ваня может и не увидеть её больше, и решается быть настойчивее - просто чтобы было, что вспомнить приятного о работе в НИИ. Он, не разворачиваясь, задом прыгает рядом с ней, надеясь успеть получить хоть один ответ до того, как она дойдет до НИИ - он мысленно даже ставит на себя сотку.