Итальянская свадьба
Шрифт:
— Как там, в Англии? — изводил меня расспросами Беппи. — Есть ли у вас ореккьете? А красное вино? Мне там понравится?
— Ты сам скоро все увидишь, — неизменно отвечала я. Временами, когда мы молча любовались мелькавшим за окном ландшафтом, я начинала тревожиться, что он возненавидит дождь и холод, что унылая лондонская серость проникнет ему под кожу, сделает его несчастным.
Когда мы приехали, дождь лил как из ведра. Беппи схватил наши вещи, и мы побежали к навесу автобусной остановки. Было так странно снова оказаться дома, услышать голоса, говорящие на родном языке. Знакомые запахи и звуки казались мне теперь иностранными,
Однако мне показалось, что он немного ожил. Пока наш автобус лавировал среди потока автомобилей, Беппи буквально забросал меня вопросами.
— В какой стороне отсюда Сохо, где друг Анастасио держит ресторан? — спросил он.
— Вон там, — показала я. — По правде говоря, это совсем недалеко отсюда.
Он вскочил на ноги:
— Что ж, тогда идем. Отправимся туда прямо сейчас.
— Но ведь мы только что приехали. Сначала тебе надо познакомиться с моими родителями.
— Может, я лучше познакомлюсь с ними, когда у меня уже будет работа? Ну же, идем, — настаивал он. — Давай прямо сейчас выясним, есть ли у него что-нибудь для меня.
Греческий ресторан располагался в подвале, и на ведущем к нему коротком лестничном марше сильно пахло дезинфицирующим средством. Спускаясь вниз, Беппи брезгливо сморщил нос. Он полагал, что в ресторанах должно пахнуть обжаренным до клейкой сладости луком, или мясным соком, или на худой конец печеным чесноком. Тем не менее он постучал в приоткрытую дверь и окликнул хозяина по имени.
Как выяснилось, официант им был не нужен, но они искали повара, знающего, как приготовить основные блюда греческой кухни: мусаку, свиные шашлычки на шпажках и говяжье стифадо [30] , подаваемое с обжаренным до хрустящей корочки картофелем и зеленым салатом.
30
Стифадо — мясо кролика или говядина, тушенные в вине или виноградном уксусе с пряностями и луком.
— Легко, — сказал Беппи. — В Риме я постоянно это готовил.
Разумеется, он преувеличивал. В обязанности шефа ранга входило не столько умение приготовить, сколько красиво подать то или иное блюдо. Он поджигал апельсиновый ликер на блинчиках «Сюзетт» или сервировал на столике пасту, перемешивая ее с соусом по выбору и посыпая сверху тертым сыром. Ничего из этого нельзя было назвать готовкой, да и на должности этой Беппи пробыл совсем недолго. — Это совсем не важно, — заверил он меня, когда мы уже сидели в автобусе, сам не свой от радости. — В такие рестораны ходят не затем, чтобы вкусно поесть. Туда ходят, потому что там дешево и порции большие. Я справлюсь, вот увидишь.
Он пребывал в приподнятом настроении, пока наш автобус карабкался вверх по Эссекс-Роуд. И только когда я сказала ему, что мы уже почти приехали, он забеспокоился:
— Твой папа очень рассердится? Что он за человек? Ты мне ничего о нем не рассказывала.
Я тоже не находила себе места. Не потому что боялась, что отец разозлится, нет, конечно. Он был очень мягкий человек, почти никогда не повышавший голос. Но я знала, что он огорчится, а это намного хуже гнева.
Когда мы вошли через парадную дверь, отец посторонился, пропуская вперед маму. Она порывисто обняла
Они очень тепло встретили Беппи, за что я им очень благодарна. В гостиной нас уже ждал стол, накрытый специально для него: чай, свинина на косточке, белый хлеб с маслом и салат из огурцов. Мама даже положила ему на тарелку бумажную кружевную салфеточку и метнула в мою сторону предостерегающий взгляд, чтобы я не вздумала отпускать реплики по этому поводу.
Именно Беппи оказался за столом в центре внимания. Пока он ел, они, пытаясь понять, что он за человек, засыпали его вопросами о его жизни и семье.
— Теперь, когда вы в Лондоне, чем планируете заняться? — спросил отец.
Беппи ответил, что с завтрашнего дня он заступает на должность шеф-повара, и я увидела, что папа одобрительно кивнул. Для него тяжелая работа составляла весь смысл жизни, и, дав ему понять, что он не бездельник, Беппи поступил мудро.
Целый год мы прожили на верхнем этаже родительского дома. Каждое утро Беппи на автобусе добирался до греческого ресторана в Сохо. Иногда он заканчивал так поздно, что опаздывал на последний автобус, и тогда час с лишним плелся домой пешком, лишь бы не тратиться на такси.
Он поставил себе целью как можно быстрее вернуть долг Анастасио. Как только ему удалось это сделать, он немного успокоился. Он даже пару раз сходил с моим отцом в паб, где выучился играть в дартс и пить теплое пиво.
Он по-прежнему посылал деньги домой в Равенно и даже кое-что откладывал. Так что я очень удивилась, когда он начал приглашать меня в итальянские рестораны. Как правило, мы отправлялись туда в те вечера, когда он не работал, и каждый раз Беппи выбирал что-нибудь новенькое. Одни представляли собой дешевые забегаловки и ютились в подвальчиках на Шарлотт-стрит, другие выглядели помпезно, и еда в них стоила дорого.
Однако Беппи находил недостатки во всех без исключения ресторанах. Или еда была не такая, или обслуга недостаточно внимательная. Я умирала со смеху, наблюдая за тем, как он ест. Первую вилку он подносил ко рту, неизменно насупившись, но, отправив ее в рот, моментально светлел.
— В этот соус переложили сахара, потому что пытались перебить вкус горьких помидоров, — ликующе провозглашал он. — Ужас, просто ужас!
Чем больше он находил причин пожаловаться, тем более довольным выглядел.
— В это блюдо добавили сливки, потому что они уверены, что англичане именно этого хотят, — бывало, говорил он. — Эту рыбу они нарезали вдоль, а не поперек. Варвары! Мясо и спагетти кладут на одну тарелку! Они что, вообще ничего не понимают в кулинарии?
Вдруг походы в рестораны прекратились; отныне в те дни, когда Беппи не работал, он отправлялся на рынок на Бервик-стрит за дешевыми овощами, приносил их домой вместе с кусками непонятного мяса и свертками с мерзкими рыбными головами и оккупировал мамину кухню. Как только наступила весна, он посадил в ее саду пряности: итальянскую петрушку, базилик, розмарин и шалфей. Он весь день проводил на ногах, занимаясь каким-нибудь делом: ставил на огонь кастрюлю с фасолью или делал заметки о блюде, приготовленном им накануне. Стоило ему присесть, как его глаза тут же закрывались, и он начинал храпеть.