Итальянская свадьба
Шрифт:
Это было недорогое заведение, особенно потому, что вино и хлеб включались в стоимость блюд. Но Беппи следил также и за качеством пищи. Он так оживлялся, что мог выскочить из кухни в обеденный зал, чтобы показать посетителю тарелку свежих моллюсков, которые он собирался сварить со спагетти, собственноручно состряпанными им накануне.
Иногда найти нужные ингредиенты было совсем не просто; вот почему мы предпочитали не вводить в меню новые блюда. К тому же мы не могли позволить себе тратить продукты впустую. Беппи выяснил, как хозяину греческого ресторана удавалось удерживать низкие цены: он никогда ничего не выбрасывал. Овощные очистки шли в бульон, мясной соус сдабривался обрезками
Мясо он старался покупать самое дешевое. Для приготовления инвольтини [31] очищал от костей куриные ножки, отбивал их, сворачивал в трубочки и начинял сыром и ветчиной. Его супы изобиловали фасолью и сельдереем и были приправлены срезанным с бекона салом, а свое фирменное рагу он тушил часами, чтобы жесткое мясо сделалось более нежным. Свои еженедельные доходы Беппи аккуратно заносил в небольшую записную книжечку и все заработки вкладывал в дело.
Сначала к нам приходили исключительно итальянцы, но постепенно о «Маленькой Италии» прослышали и англичане, и вскоре почти все вечера у наших дверей выстраивалась длинная очередь, причем зачастую люди были готовы ждать по полчаса, пока освободится столик. Беппи как каторжный работал на кухне, вытирая пот со лба стареньким кухонным полотенцем, а я сбивалась с ног, разнося по столикам заказы и собирая пустые тарелки.
31
Инвольтини — куриные рулетики, фаршированные грибами, ветчиной или сыром. Подаются со шпинатным соусом и цуккини.
Маргарет приходила к нам поужинать по крайней мере раз в неделю, но мне никак не удавалось выкроить минутку, чтобы остановиться и перекинуться с ней парой слов.
В конце концов ссуду мы погасили, и дому моего отца снова ничто не угрожало. Из-за постоянной нехватки времени мы даже не отпраздновали это событие. Но когда квартира над «Маленькой Италией» начала сдаваться внаем, Беппи решил, что у нас достаточно денег, чтобы ее снять. Наконец-то у нас появился собственный угол.
Думая, что теперь Беппи успокоится, я жестоко ошибалась. Он хотел большего. Он взял еще одну ссуду, на этот раз непосредственно в банке, и арендовал помещение по соседству. Кухню он расширил, а в стене сделал сводчатый проход, соединив два обеденных зала. Беппи нанял официантом Федерико и еще одного неаполитанца по имени Альдо — помогать на кухне. Он говорил, что помощь искусного шеф-повара с опытом работы здорово все упрощает. Я, по его совету, старалась не выискивать темные стороны, но меня пугало, что события разворачиваются слишком быстро.
Стояло лето, и в «Маленькой Италии» было шумно и жарко. Раз или два, когда я бегала на кухню, чтобы отдать Беппи заказ, у меня закружилась голова, и мне пришлось присесть на свободный стул. В глазах потемнело, и я испугалась, что меня сейчас вырвет.
— Не пугайся, милая. Со мной была та же история, когда я была беременна, — весело сказала мне одна наша постоянная посетительница. — Через несколько месяцев это обычно проходит.
Мы были так заняты, что я не заметила перемен, произошедших с моим телом. Как только я поняла, что беременна, стало заметно, что моя талия расплылась, а живот напоминал миску для спагетти, какими пользовался мой муж.
Беппи немедленно всполошился.
— Нам придется срочно нанять другую официантку, потому что тебе нельзя весь вечер быть на ногах, — настаивал он. — И вообще, тебе надо совсем бросить работу и больше отдыхать.
Как только тошнота прошла, я почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы снова помогать Беппи.
Я была уже на седьмом месяце, когда Беппи снова расширил «Маленькую Италию»: он натянул на улице полотняный тент и расставил под ним стулья и столики. Из-за этого мы с ним едва не поругались.
— Это значит, что в летние месяцы нам больше не придется отказывать посетителям, — объяснил он. — У нас появятся лишние места.
— А как же я, Беппи?
Он слегка смутился:
— А ты не будешь работать. Сестра Альдо обещала помочь нам, помнишь?
— Я совсем не то хотела сказать. Скоро у нас родится ребенок, а ты только добавляешь себе нагрузки. Я и так тебя почти не вижу.
— Я работаю, чтобы обеспечить будущее нашего ребенка, Катерина. И ты это знаешь.
Я тяжело опустилась на стул и, чтобы не расплакаться, стала разглядывать людей, суетившихся на рынке.
— А как же я? — тихо повторила я.
— Перестань волноваться… Все будет в порядке… Вот увидишь. — В последнее время он постоянно мне это твердил. Или, по крайней мере, мне так казалось.
Я поднялась в нашу маленькую квартирку на втором этаже и прилегла на постель. Мы так и не успели сделать ремонт, и потому наша комната выглядела унылой и запущенной. Я ненавидела эти обои с выгоревшими бутончиками роз, потолок в никотиновых пятнах и пожелтевшую от времени побелку. А теперь мне предстояло просиживать здесь долгие мучительные часы одной с ребенком, в то время как Беппи один будет работать внизу. Меня охватывал страх, как и любую женщину, готовящуюся стать матерью, и вместе с тем я злилась на этого еще не родившегося ребенка за то, что он собирался появиться так скоро.
Именно тогда я возобновила переписку с Одри, потому что, хотя нас и разделял океан, мы оказались в схожей ситуации. Если она мне в чем-то и проигрывает, писала она, так это в том, что до сих пор живет со свекровью. Луис продолжал брать дополнительные смены в надежде, что в один прекрасный день они смогут поселиться отдельно. Всякий раз, когда приходили письма с синим ободком, доставленные авиапочтой, у меня поднималось настроение. Читая о том, как ей грустно, как она устала или раздражена, или о том, как она скучает по нашим беззаботным дням, мне становилось немного легче.
Но когда родился ребенок, даже письма Одри перестали меня особенно интересовать. Казалось, будто я вяну, как розы на обоях. Изо дня в день повторялось одно и то же: покормить, поменять пеленки, уложить спать… Я старалась изо всех сил и ждала, когда же я наконец полюблю этого ребенка.
Я видела, как реагировали на малышку другие люди: крепко обнимали ее, нежно целовали в макушку, восторженно восклицали, какая она красавица. Беппи прибегал из ресторана при первой возможности и стоял возле ее кроватки, с немым восхищением глядя на дочь. Но когда я смотрела на нее, то видела лишь череду нудных, изо дня в день повторяющихся обязанностей, и все, чего мне по-настоящему хотелось, — это свернуться калачиком на постели, закрыть глаза и обо всем забыть.
— Нам надо как-нибудь назвать нашу девочку, — однажды вечером сказал Беппи. Он вернулся, как всегда, поздно и сидел на краю постели, заглядывая в кроватку. — Меня то и дело спрашивают, как ее зовут, а я не знаю, что ответить. Стыдно людям в глаза смотреть.
— Назови ее, как тебе нравится, — равнодушно ответила я.
Беппи бросил на меня разочарованный взгляд, но ничего не сказал. Он не знал, как реагировать на мое новое настроение, в котором я теперь пребывала постоянно.
— Я назову ее Пьета, — решил он.