История советской литературы
Шрифт:
— Странно, могли бы и обойти тарелку, — высказал я свое соображение по поводу разумного решения муравьев.
— Вокруг — это лишнее расстояние. Затрата энергии. А тут по прямой. Смотри дальше. Я капнул на тарелку капельку ртути. Они остановились. Попятились. И что? А вот. Они стали заваливать каплю хвоинками, травинками, кусочками листьев. Засыпали. И вновь поверх настила пошли с грузом.
Александр Александрович собрал фотографии, положил в конверт и глянул на меня:
— Ну, что скажешь?
— Да, любопытно.
— Не
39
Мало кто знает, что детская писательница Зоя Ивановна Воскресенская, написавшая повести «Встреча», «Костры», «Сердце матери», долгие годы служила во внешней разведке. Она ездила в Берлин, совершенствовалась в знании немецкого языка. Бывала в Вене.
Вызывают ее к начальнику и она слышит:
— Вы поедете в Женеву. Легенду свою узнаете потом. В Женеве познакомитесь с генералом Икс из генерального штаба. Он сотрудничает с немцами. Станете его любовницей. И тем самым добудете необходимые нам сведения. Понятно?
— Понятно… Но…
— Что но?!
— Но обязательно ли становиться любовницей генерала? Без этого никак нельзя?
— Нельзя. Без этого невозможно вызвать генерала на доверие.
— Хорошо. Я поеду в Женеву, стану любовницей генерала, задание выполню и застрелюсь…
К частью, Зоя Ивановна вскоре услышала об отмене приказа:
— Вы нам еще живой нужны…
40
Коллектив журнала, в котором работал писатель Евгений Петрович Федоровский, решил помочь товарищу избавиться от недуга — увлечения зеленым змием». Кто-то принес новость, что в этом деле преуспевает молодой врач-гипнотизер.
Связались с врачом. Тот согласился помочь. И вот в назначенный час Евгений Петрович оказался в кабинете у тридцати—тридцатипятилетнего врача. На прием он пришел из бухгалтерии издательства, где получил солидную сумму гонорара вышедшую в свет новую книгу.
— Садитесь, — сказал врач, заполнив какую-то карточку на пришедшего пациента.
Евгений Петрович послушно сел на предложенный стул.
— Итак, — произнес врач. — Мы приступаем. Вы ощущаете тяжесть в веках. Они становятся свинцовыми. Глаза ваши закрываются. Вы медленно погружаетесь в сон…
Федоровский открыл один глаз, потом второй и, хитро глянув на врача, предложил:
— Слушай, брат, давай махнем куда-нибудь в злачное место. Отметим выход моей книги. Смотри, сколько у меня средств!
И вытащил из внутреннего кармана пиджака солидную пачку сторублевых купюр.
— Что вы, что вы! — взмахнул руками врач. — Продолжим сеанс. Итак, вы засыпаете. Представьте перед глазами луг, речку, мирное синее небо в облаках…
— Вот; и пошли на речку… Нечего ерундой заниматься — вновь прервал гипнотизера Федоровский. — Поехали… Однова живем!..
А утром следующего дня
Узнав, что на работе сотрудника нет, попросила помочь ей разыскать мужа.
Объявили розыск.
Между тем прошли еще сутки, еще одни, а врача с пациентом-писателем все еще не обнаружили.
И только на пятые сутки позвонили в редакцию из милиции и сообщили:
— Во Владимире в зале ожидания на вокзале обнаружили двух изрядно подгулявших… По всей видимости, ваши…
41
Председатель Союза писателей России Леонид Сергеевич Соболев, перу которого принадлежали такие известные произведения, как роман «Капитальный ремонт» и сборник рассказов «Морская душа», в кругу друзей и товарищей по работе в правлении Союза писателей вспомнил один из эпизодов, связанных с его встречами с Алексеем Николаевичем Толстым.
Однажды Алексей Николаевич разоткровенничался и спросил:
— Скажите, Леонид, а вы верите в гадание цыганок?
— Вообще-то… — протянул Соболев неуверенно.
— Вообще-то я тоже не очень верил, — подхватил Толстой. — Но вот послушайте, что произошло со мною в Париже в начале двадцать третьего года. Пристала цыганка: давай погадаю. Не знаю почему, но в конце концов я согласился.
Она взяла мою белую руку, заголила юбку и положила мою руку на грязную свою ляжку. Долго разглядывала ладонь и сказала:
«Ждет тебя, господин хороший, дальняя дорогам к родным местам. И будешь ты первым в своем деле. Так вот я хочу спросить вас, Леонид, откуда могла знать цыганка о постановлении ЦК ВКП/б 1932 года „О перестройке литературно-художественных организаций“?!
42
Вроде бы пришла перестройка, эпоха гласности, но Василий Петрович Росляков уже тогда внутренне осознавал, куда нас может завести эта самая свобода, время распахнутых дверей и открытых границ.
Он как-то пригласил меня к себе…
— Хочу почитать тебе экзерсис. Что-то выстроилось. Думаю назвать «Реванш».
Вообще мне по душе были его критические эссе и публицистические заметки. Не оставила равнодушным и мысль, изложенная им в «Реванше».
«Вот и обрисовалась мало-помалу картина нашего сегодняшнего дня, — читал Василий Петрович. — Что в нем главное? Радость раскрепощения мысли, торжество гласности и правды. Правда всегда значилась на знаменах русской литературы. Потом потихонечку она стала выцветать, а сегодня снова с прежней силой засияла на этих знаменах. Но в этом общем празднике свободы мысли и слова что-то такое улавливается постороннее, хотя, может бытъ, и неизбежное в таком стремительном обновлении. Что именно? Какой такой посторонний оттенок?