История советской литературы
Шрифт:
Я заметил это и тут же спросил, необдуманно /молодо-зелено!/:
«А море может смеяться?»
Алексей Максимович посмотрел на меня удивленно поверх очков, кашлянул и, ничего не ответив, встал и ушел.
36
Известный литературовед и критик Александр Львович Дымшиц всегда очень нежно вспоминал драматурга Шварца.
Выходило, что он впервые увидел его в поселке Всеволжское под Ленинградом. Там близ Мельничьего Ручья в дощатом домике и жил Евгений Львович Шварц, взрослый друг детворы со всей округи. В момент их встречи он был в окружении оравы ребят, которые охотно откликались
— А какое блюдо, — спрашивал он, — самое придворное при дворе? Ребята хором ему отвечали:
— Анчоусы под соусом.
Больше всех смеялся автор этой самой импровизации.
Увидев приехавшего Дымшица, Евгений Львович попрощался с ребятами.
С Дымшицем они пошли к нему в домик, делясь вестями о войне, которая уже во всю полыхала в Европе. Каждому было ясно, что рано или поздно она достигнет и нашей страны.
Когда это случилось, Евгений Львович в начале июля 1941 года сам пришел в военкомат на предмет «неполучения» им повестки.
Поскольку он страдал припадками так называемой «солнечной экземы», то лоб его был забинтован, как у раненого.
В военкомате ему предложили расписаться в какой-то ведомости. А у него, как известно, дрожали руки. Поэтому одной рукой он взял другую за кисть и стал медленно выводить свою подпись. На это ушло несколько минут.
Писарь не выдержал:
— И куда вы, папаша, собрались? Управимся с фрицами и без инвалидов.
Евгений Львович ответил: Я не инвалид. Это когда я пишу, у меня руки дрожат, а когда стреляю — никогда!
А потом Александр Львович встретил Шварца на Невском проспекте. На вопрос, что он намерен делать, тот с грустью в голосе ответил:
— Какие наши дела?.. Пишу. Вот пьесу дам театру. Сейчас нужна публицистика, сатира. Потом дежурства, разные мелочи.
Оказалось, что он часами дежурил на крыше писательского дома на канале имени Грибоедова и своими дрожащими руками гасил вражеские зажигалки.
— Читая много лет спустя, его лучшую пьесу «Дракон», — завершил свои воспоминания Александр Львович, — я подумал, что в рыцаре Ланцелоте жила душа самого Шварца. Это сам Шварц говорил о фашизме: «Я вызову на бой Дракона!..»
37
Критик и литературовед Зиновий Самойлович Паперный вспомнил однажды в разговоре об Эммануиле Казакевиче, авторе прекрасной повести «Звезда» и рассказа «Двое в степи», как тот с охотой принял предложение подготовить к изданию альманах «Литературная Москва». Собранные для альманаха рукописи были довольно-таки острыми по содержанию и могли принести составителю и редактору немало неприятных моментов в отношениях с цензурой.
— Мы ему настоятельно советовали отказаться от затеи, потому как альманах, даже если он и выйдет в свет, вызовет жестокую критику партийных товарищей. А ему лично могли грозить всякие неприятности.
Выслушав совет, Эммануил Генрихович сказал:
— Житель одного небольшого городка решил сбрить себе бороду. По сему случаю он пошел к учителю, дабы посоветоваться с ним.
Когда человек пришел в дом к учителю, тот брил себе бороду. В ответ
— Ни в коем случае, — ответил учитель, добривая щеку.
— Учитель, — тихо молвил человек, — но вы же сами…
— Да, я сам. Но заметьте, сам и никого об этом даже не спрашивал.
38
С поэтом Александром Александровичем Коваленковым мы были утверждены партийным бюро института руководителями стенной газеты «За мастерство»: Александр Александрович — главным редактором, а я его заместителем.
Коваленков оказался человеком очень ответственным. Он прочитывал все материалы, сдававшиеся ребятами в номер. Если среди них появлялись заметки критические, полемические, в которых затрагивались вопросы руководства семинарами или проблемы обучения, он выносил их на обсуждение всей редколлегии. Но, как правило, окончательное решение о судьбе материала оставлял за собой.
— А как же иначе? — говорил он. — Негоже, если ответственный редактор уходит от ответственности…
Однажды мы засиделись в аудитории после выпуска очередного номера газеты, и Александр Александрович вдруг сказал: — Ты, наверное, будешь надо мной смеяться, но я тебе расскажу, чем я сейчас занимаюсь всерьез, отдавая этому занятию практически все свободное время. Вот смотри…
Он раскрыл папку и вытащил из нее пакет с фотографиями.
Но прежде чем я тебе покажу один сюжет, который я запечатлел на фотопленку, сделаю серьезное заявление.
Я считаю, что ни Дарвин, ни богословы, ни марксисты так и не выяснили вопроса о происхождении человека. Так вот, я полагаю, что человек произошел от муравья. Именно муравьи дали генетический выход своего интеллекта, душевной энергии и чувственного потенциала в мутант, каковым и явился человек. Я еще до конца не оформил словесно свою догадку, но именно этим я и предполагаю заняться в ближайшие годы. Именно годы, поскольку проблема практически всерьез не разрабатывалась. Хотя есть ученые, на Западе и в Латинской Америке, которые едва-едва затронули проблему. Чаще всего они констатируют какие-то аномальные события, случаи, происшествия, в которых были задействованы муравьи.
В частности, описан действительный факт, как муравьи, обидевшись на притеснявших их горожан, уничтожили, подточив изнутри, огромный город, похоронив в руинах многих его жителей.
Но, повторяю, пока что это всего лишь подступы к концепции происхождения человека от муравья. А теперь смотри…
На фотографии кусок земли с травой, пожухлыми листьями. И по ней в разных направлениях движутся муравьи. Одни с грузом в виде хвоинок и соломинок, навстречу им собратья порожняком.
— Теперь видишь, я поставил на их рабочей трассе тарелку. Видишь, они неожиданно остановились. А вот они дружно побросали свои поклажи и с двух сторон подтягивают к тарелке большие соломины. Причем в операции участвуют как те, что были с грузом, так и те, что двигались порожняком. Вот видишь: трасса восстановлена. И они вновь взялись за работу. По соломине через тарелку. И вниз по соломине. Причем смотри, соломины им хватает на двустороннее движение.