Исток
Шрифт:
Выбрав дерево покрепче, Ждан с кошачьей ловкостью взобрался на вершину и увидел, как сгрудились сородичи вокруг Радогаста, державшего в руке жбан с зельем.
Волхв подавал каждому немощному чару с заветным напитком, и едва человек осушал эту чару, как на губах появлялась блаженная улыбка, он ложился на землю и лежал неподвижно, не замечая ни холода, ни голода, а снег бесшумно укрывал его пушистым пологом.
Напоив последнего страждущего, Радогаст стоял в нерешительности, глядя то на упокоившихся сородичей, то на жбан в своих руках.
— Дед!.. —
Радогаст вздрогнул и пошёл на голос.
Ждан живо спустился с дерева, стал на тропе, дожидаясь деда.
Когда Радогаст подошёл, Ждан принял из его рук жбан с зельем и тихо сказал:
— Я боялся, что и ты умрёшь.
— Они не умерли. Они ушли на небо, — сказал Радогаст. — Я тоже уйду. Но чуть позже... Я теперь знаю, что мне делать...
Напрягая последние силы, Ждан взмётывал над головой увесистое ковало и ударял по узкому плоскому клинку.
Бух, бух, бух!..
— Легче, легче, ты! — осаживал Ждана Радогаст, поворачивая клинок на наковальне то так, то эдак.
От голода кружилась голова, с каждым разом Ждану было всё трудней и трудней поднимать молот. Перед глазами расплывались тёмные круги, тяжестью наливались ослабевшие ноги.
В те недолгие минуты, когда Радогаст выносил клинок из землянки на свет, чтобы показать богу Сварогу и посоветоваться с ним, Ждан без сил опускался на земляной пол, приваливался к тёплому боку кузнечного горна, но едва успевал смежить веки, как уже возвращался с мороза дед Радогаст, совал меч в сизоватые угли, и Ждану снова приходилось подниматься на ноги, браться за сыромятный ремень и качать мехи, раздувать в горне жаркий огонь, пока клинок из синеватого не становился ярко-белым, пока во все стороны не начинали лететь жаркие искры.
Дед Радогаст вглядывался слезящимися глазами в гудящее пламя, просил внука:
— Давай, давай...
И снова Ждан брался за неподъёмное ковало, снова оглушительно гремело железо — бух, бух, бух...
Оставив Ждана раздувать горн, старый Радогаст привёл в кузницу матерого чёрного козла, привязал к дубовой колоде и принялся едва слышно шептать заклинания.
Когда меч раскалился добела, Радогаст крепко стиснул клещами рукоять и, призвав благословение бога Сварога, вонзил клинок в брюхо чёрного козла.
По землянке поплыл удушливый запах палёной шерсти и горелого мяса.
Собравшись с духом, Радогаст выдернул меч из козла, перехватил рукоять клещами, так чтобы клинок свободно болтался над землёй, и легонько ударил по нему правильным молоточком.
Меч отозвался чистым протяжным звуком.
Радогаст, затаив дыхание, чутко вслушивался — не послышится ли неверное дребезжание, не зазвучат ли предательские подголоски, — ударил ещё раз...
— Слышишь, Жданко? Звенит-то, звенит-то как!.. — упоённо воскликнул старый волхв. — Угодили мы, стало
Подойдя к туше козла, Радогаст достал из-за голенища сапога кривой засапожный нож и тем ножом в два приёма отсёк рогатую голову, пошептал над ней заклинания и бросил в кузнечный горн.
— Вот вам, Сварог и Сварожичи, за доброту вашу к малым детям своим...
А Ждан без сил упал на земляной пол.
Когда Ждан очнулся, то увидел перед собой невесть откуда явившийся дымящийся горшок с мясом.
— Подкрепись, да и за работу, — сухо сказал Радогаст.
Ждан ошалело покрутил головой, затем прикоснулся ладонью к горячему боку горшка, удостоверился, что это ему не привиделось.
— Эхма, хлебца бы, — мечтательно произнёс Ждан, жадно втягивая ноздрями одуряющий запах варёного мяса.
— Эдак ты, пожалуй, ещё и соли попросишь, — проворчал дед, ловко выхватывая из горшка козлиную лопатку и передавая её Ждану. — Ешь, чего дают.
Ждан впился зубами в сочное мясо, принялся глотать кусками, почти не успевая жевать.
Когда насытился, блаженно откинулся на кучу древесного угля и долго лежал, прикрыв глаза, поглаживая ладонями туго набитое брюхо.
— Принимайся за работу! — повелел Радогаст, укрепив каменный жёрнов на двух колодах. — Помогайте нам, боги!..
Ждан поплевал на ладони и налёг на ручку, раскручивая жёрнов, который Радогаст обильно поливал заговоренной водой.
Веером брызнули искры с калёного клинка, из-под окалины показалась светло-серая сталь. Радогаст удовлетворённо крякнул, но в глазах его, потемневших от тяжкого труда, не было радости.
Целую неделю пришлось Ждану безостановочно крутить тяжёлый жёрнов, пока Радогаст однажды вечером не сказал:
— Хорош!..
Ещё день ушёл на костяную рукоятку — самую простую, без украшений.
Ножны дед отыскал старые, клинок входил в них без усилия, того и гляди мог вылететь от самого лёгкого толчка. Радогаст вставил в ножны узкие деревянные пластины, удерживавшие меч в любом положении и не препятствовавшие, когда нужно было быстро выхватить клинок.
— Всё, — хрипло проронил Радогаст. — Помоги мне собрать поленницу.
Ждан следом за дедом вышел из кузницы на запорошенный сажей двор. Тишина стояла вокруг, только слегка шумели высокие деревья.
Усадьба Радогаста помещалась на отшибе — люди, которые избирали одинокое существование — волхвы и колдуны, кузнецы и плавильщики железа, — всегда подозревались в обладании сверхъестественной силой, которая связывалась в сознании с мраком ночи или смертью, и от таких людей сородичи старались держаться подальше.
С неба летели мягкие крупные снежинки, сквозь тучи просвечивали зелёные звёзды.