Источник
Шрифт:
— При первой же возможности, — серьёзно согласился Винанд.
— Я приложу все силы, чтобы заслужить эту честь и оправдать ваше доверие, мистер Винанд.
— Нисколько не сомневаюсь, — сказал Винанд.
Этим вечером он почти не обращался к Доминик. Казалось, всё его внимание сосредоточилось на Китинге.
— Общество благожелательно отнеслось к моим прежним попыткам, — говорил Китинг, — но я сделаю Стоунридж своим лучшим творением.
— Это весьма серьёзное обещание, учитывая замечательный список ваших работ.
— Я не надеялся, что мои работы
— Но я их хорошо помню. Здание «Космо-Злотник» — это чистый Микеланджело. — Лицо Китинга расплылось в улыбке от невероятной радости, он знал, что Винанд разбирается в искусстве и не позволил бы себе такое сравнение без веской на то причины. — Здание банка «Пруденшал» — подлинный Палладио {67} . А универмаг Слоттерна позаимствован у Кристофера Рена… — Лицо Китинга сменило выражение. — Подумайте, какую компанию знаменитостей я получил, заплатив только одному. Разве это плохая сделка?
{67}
Палладио (наст. фам. ди Пьетро), Андреа (1508–1580), итальянский архитектор, представитель позднего Возрождения.
Китинг улыбнулся одеревеневшим лицом и произнёс:
— Мне доводилось слышать о вашем бесподобном чувстве юмора, мистер Винанд.
— А не доводилось ли вам слышать о моём описательном стиле?
— Что вы имеете в виду?
Винанд полуобернулся на своём стуле и посмотрел на Доминик, будто разглядывал неодушевлённый предмет.
— У вашей жены прекрасное тело, мистер Китинг. Её плечи чересчур узки, но это великолепно сочетается со всем остальным. Её ноги чересчур длинны, но это придаёт ей элегантность линий, которую можно увидеть в хорошей яхте. Её груди великолепны, вы не находите?
— Архитектура — занятие грубое, мистер Винанд, — попытался рассмеяться Китинг. — Она не позволяет человеку заниматься высшими видами философствования.
— Вы меня не поняли, мистер Китинг?
— Если бы я не знал, что вы джентльмен, я мог бы вас неправильно понять, но вам меня не обмануть.
— Я как раз и не хочу вас обманывать.
— Я ценю комплименты, мистер Винанд, но мне трудно вообразить, что мы должны говорить о моей жене.
— Отчего же, мистер Китинг? Считается хорошим тоном говорить о том, что у нас есть — или будет — общего.
— Мистер Винанд, я… я не понимаю.
— Должен ли я объяснять?
— Нет, я…
— Нет? Тогда мы оставляем тему Стоунриджа?
— О, давайте поговорим о Стоунридже! Я…
— Но мы об этом и говорим, мистер Китинг.
Китинг обвёл глазами зал. Он подумал, что такие вещи не делаются в подобных местах; праздничное великолепие зала превращало всё в чудовищную нелепость; он предпочёл бы очутиться в мрачном подвале. Он подумал: «Кровь на камнях мостовой — да, но не кровь на ковре в гостиной…»
— Теперь я понимаю, что это шутка, мистер Винанд, — сказал он.
— Моя очередь восхищаться вашим чувством юмора,
— Такие вещи… не делаются…
— Ну, вы совсем не это имеете в виду, мистер Китинг. Вы считаете, что они делаются постоянно, но о них просто не говорят вслух.
— Я не думал…
— Вы думали об этом до того, как прийти сюда. Но не возражали. Согласен, я веду себя отвратительно. Я нарушаю все законы милосердия. Быть честным — чрезвычайно жестокое дело.
— Пожалуйста, мистер Винанд, давайте… оставим это. Я не знаю, как себя вести.
— Ну это просто. Вам следует дать мне пощёчину. — Китинг хихикнул. — Вам надо было сделать это несколько минут назад.
Китинг заметил, что его ладони стали влажными, он пытался перенести вес своего тела на руки, которые вцепились в салфетку на коленях. Винанд и Доминик продолжали медленно и красиво есть, как будто они сидели за другим столом. Китинг подумал, что перед ним два совсем не человеческих тела; свечение хрустальных подвесок в зале казалось радиоактивным излучением, и лучи проникали сквозь тела; за столом остались только души, облачённые в вечерние костюмы. Человеческой же плоти не было. Они были ужасны в своём новом облике, ужасны, потому что он ожидал увидеть в них своих мучителей, а обнаружил полнейшую невинность. Он с удивлением подумал — что же они видят в нём, что скрывает его одежда, если не стало его телесной формы?
— Нет? — спрашивал Винанд. — Вам не хочется делать этого, мистер Китинг? Но конечно, вы и не обязаны. Просто скажите, что вы ничего не хотите. Я не возражаю. Тут, за столом напротив, сидит Ралстон Холкомб. Он может с таким же успехом, как и вы, построить Стоунридж.
— Я не понимаю, что вы имеете в виду, мистер Винанд, — прошептал Китинг. Глаза его были устремлены на томатное желе на тарелке с салатом; оно было мягким и слегка подрагивало; его мутило от вида желе.
Винанд повернулся к Доминик:
— Помните наш разговор о некоем стремлении, миссис Китинг? Я сказал, что для вас оно безнадёжно. Посмотрите на своего мужа. Он в этом специалист — без всяких усилий со своей стороны. Вот так оно и делается. Попробуйте как-нибудь с ним потягаться. Не утруждайтесь заявлением, что вы не можете. Я это знаю. Вы дилетант, дорогая.
Китинг подумал, что должен что-то сказать, но не мог, во всяком случае пока салат оставался перед ним. Ужас исходил от этой тарелки, а вовсе не от высокомерного чудовища напротив; всё остальное вокруг было тёплым и надёжным. Его качнуло, и локоть смёл блюдо со стола.
Он пробормотал что-то вроде сожаления. Откуда-то возникла неясная фигура, прозвучали вежливые слова извинения, и с ковра мигом всё исчезло.
Китинг услышал, как кто-то сказал: «Зачем вы это делаете?», увидел, как два лица повернулись к нему, и понял, что говорил он сам.
— Мистер Винанд делает это не для того, чтобы мучить тебя, Питер, — спокойно ответила Доминик. — Всё это ради меня. Посмотреть, сколько я могу вынести.
— Это верно, миссис Китинг, — сказал Винанд. — Но только частично. Основная цель — оправдать себя.