Источник
Шрифт:
— В это время я был где-то рядом с Бали {66} . Мне неприятно, что весь Нью-Йорк видел статую до меня. Но на яхте я не читаю газет. Я отдал приказ вышвырнуть за борт любого, кто принесёт на яхту газету Винанда.
— Так вы не видели даже фотографий храма Стоддарда?
— Нет. Здание было достойно статуи?
— Статуя была почти достойна здания.
— Оно ведь было разрушено, правда?
— Да. С помощью газет Винанда.
Он пожал плечами:
{66}
Бали —
— Помню, для Альвы Скаррета это были славные деньки. Большая сенсация. К сожалению, я всё пропустил. Но Альва хорошо поработал. Да, кстати, откуда вы узнали, что я отсутствовал, и почему сам факт моего отсутствия остался в вашей памяти?
— Эта сенсация стоила мне работы у вас.
— Работы? У меня?
— Разве вы не знаете, что раньше моё имя было Доминик Франкон?
Его плечи под пиджаком модного покроя подались вперёд — знак растерянности и беспомощности. Он просто смотрел на неё несколько секунд, затем сказал:
— Нет.
Безразлично улыбнувшись, она сказала:
— Кажется, Тухи хотелось всё как можно больше усложнить для нас обоих.
— К чёрту Тухи. Мне надо с этим разобраться. Ничего не понимаю. Так вы — Доминик Франкон?
— Была.
— И вы работали здесь, в этом здании?
— Шесть лет.
— А почему я раньше вас никогда не встречал?
— Уверена, что вы не встречаетесь с каждой вашей служащей.
— Я думаю, вы понимаете, что я имею в виду.
— Хотите, чтобы я выразила это за вас?
— Да.
— Почему я не пыталась встретиться с вами раньше?
— Да.
— У меня не было желания.
— А вот этого я как раз и не понимаю.
— Мне следует пропустить это мимо ушей — или понять?
— С вашей красотой и знанием моей репутации отчего же вы не пытались устроить свою карьеру в «Знамени»?
— Мне никогда не хотелось настоящей карьеры в «Знамени».
— Почему?
— Возможно, по той же причине, которая заставила вас запретить газеты Винанда на своей яхте.
— Это неплохая причина, — спокойно согласился он. Потом спросил беззаботным тоном: — Интересно, что же вы сделали, что я вас уволил? Пошли против нашей политики, скорее всего?
— Я пыталась защитить храм Стоддарда.
— Вы что, не могли придумать ничего лучше, чем проявить искренность в «Знамени»?
— Я рассчитывала сказать это вам, если бы вы дали мне такую возможность.
— Забавлялись?
— Тогда — нисколько. Мне нравилось здесь работать.
— Кажется, в этом здании вы одна такая.
— Одна из двоих.
— А кто второй?
— Вы, мистер Винанд.
— Не будьте так уверены. — Подняв
— Пожалуй, — спокойно ответила она.
— Доминик Франкон… — произнёс он. — Мне нравились ваши статьи. Я почти жалею, что вы пришли не просить вернуть вас на прежнюю работу.
— Я пришла договориться о Стоунридже.
— Ах да, конечно. — Он откинулся в кресле, приготовившись наслаждаться длинной речью, призванной его убедить. Он подумал, что интересно услышать доводы, к которым она прибегнет, и увидеть, какова она в роли просительницы. — Так что же вы хотели мне сказать по этому поводу?
— Я бы хотела, чтобы вы отдали этот заказ моему мужу. Я понимаю, конечно, что у вас нет причин это делать, — если взамен я не соглашусь переспать с вами. Если это является для вас достаточно веской причиной, я согласна.
Он молча смотрел на неё, не позволяя себе никак проявить свою реакцию. Она смотрела слегка удивлённо: что же он медлит, будто её слова не заслуживают внимания. Ему не удалось, хотя он напряжённо искал, увидеть на её лице ничего, кроме неуместно невозмутимой невинности.
Он сказал:
— Именно это я и намеревался предложить. Но не так грубо и не при первой встрече.
— Я сэкономила ваше время и помогла обойтись без лжи.
— Вы очень любите своего мужа?
— Я презираю его.
— У вас огромная вера в его художественный гений?
— Я полагаю, он третьеразрядный архитектор.
— Так почему же вы это делаете?
— Это меня забавляет.
— Я думал, что я единственный человек, руководствующийся этим принципом.
— Не обращайте внимания. Я не верю, чтобы вы когда-нибудь считали оригинальность желанной добродетелью, мистер Винанд.
— Так вам безразлично, получит ваш муж Стоунридж или нет?
— Абсолютно.
— И у вас нет никакого желания спать со мной?
— Никакого.
— Я мог бы восхищаться женщиной, которая способна разыграть такую сцену. Но ведь вы не играете.
— Не играю. И, пожалуйста, не восхищайтесь мной. Я хотела бы избежать этого.
Когда он улыбался, явных движений лицевых мускулов не требовалось; что-то похожее на усмешку всегда было на его лице, просто на мгновение она проступала резче, а затем вновь пряталась. Сейчас усмешка стала видна отчётливее.
— Фактически, — начал он, — что ни говори, ваша основная цель — я. Желание отдаться мне. — Он заметил взгляд, который она не сумела скрыть, и добавил: — Нет, не радуйтесь, что я допустил столь грубую ошибку. Я говорю это не в обычном смысле. Совсем наоборот. Разве вы не сказали, что считаете меня предпоследним человеком в мире? Вам не нужен Стоунридж. Вы хотите продаться из самых низменных побуждений самому низкому из людей, которого вам удалось найти.
— Я не ожидала, что вы поймёте, — просто сказала она.