Источник
Шрифт:
— Вы хотите — так делают иногда мужчины, но не женщины — выразить через половой акт полнейшее презрение ко мне.
— Нет, мистер Винанд. К себе.
Тонкая линия его рта слегка дрогнула, как первый намёк на откровенность — непроизвольный, а потому говорящий о слабости, — и он очень следил за своими губами, говоря:
— Большинство людей из кожи вон лезут, стараясь убедить себя, что они себя уважают.
— Согласна.
— И конечно, это стремление к самоуважению является доказательством его отсутствия.
— Согласна.
— Следовательно, вы
— То, что ничего у меня из этого не выйдет.
— Никогда.
— Не ожидала, что вы и это поймёте.
— Я не хочу больше ничего говорить — вы можете перестать считать меня предпоследним человеком на свете, и я перестану подходить для вашей цели. — Он поднялся. — Должен ли я выразить официально, что принимаю ваше предложение?
Она склонила голову в знак согласия.
— Если быть откровенным, — сказал он, — мне всё равно, кого выбрать для строительства Стоунриджа. Я никогда не нанимал хороших архитекторов для того, что строил. Я давал народу то, что он хочет. На этот раз мне захотелось подобрать что-то получше, потому что я устал от неумёх, которые на меня работают, но выбирать без определённых критериев весьма трудно. Думаю, вы не будете возражать. Я действительно вам благодарен — вы даёте мне намного больше, чем я смел надеяться.
— Я рада, что вы не сказали, что всегда восхищались гением Питера Китинга.
— А вы не сказали, как счастливы пополнить собой список выдающихся любовниц Гейла Винанда.
— Можете радоваться, если хотите, но я полагаю, что мы поладим.
— Вполне возможно. По крайней мере вы дали мне новую возможность: делать то, что я делал всегда, но честно. Могу ли я начать отдавать вам приказы? Я не хочу притворяться, будто это нечто иное.
— Если хотите.
— Вы отправитесь со мной в двухмесячное путешествие на яхте. Отплываем через десять дней. Когда мы вернёмся, вы будете вольны возвратиться к мужу — с контрактом на Стоунридж.
— Слушаюсь.
— Я хотел бы встретиться с вашим мужем. Не пообедаете ли вы оба со мной в понедельник?
— Да, если хотите.
Когда она поднялась, чтобы уйти, он спросил:
— Могу ли я сообщить вам разницу между вами и вашей статуей?
— Нет.
— Но я хочу. Есть что-то пугающее в одних и тех же элементах, использованных в двух композициях на противоположные темы. Всё в этой статуе — тема восторга. Но ваша собственная тема — страдание.
— Страдание? Я не отдавала себе отчёта в том, что выказала страдание.
— Вы — нет. Именно это я и имел в виду. Ни один счастливый человек не бывает настолько нечувствителен к боли.
Винанд позвонил своему галерейщику и попросил его устроить закрытую выставку работ Стивена Мэллори. Встречаться с Мэллори лично он отказался, так как никогда не встречался с людьми, творчество которых ему нравилось. Торговец весьма спешно выполнил заказ. Винанд купил пять вещей из того, что ему показали, и заплатил больше того, на что мог рассчитывать торговец.
— Мистеру Мэллори будет любопытно узнать, — сказал тот, — что привлекло ваше внимание.
— Я видел одну из его работ.
— Какую?
— Не имеет значения.
Тухи рассчитывал, что Винанд позвонит
— Мистер Тухи, так ли много людей пытались вас убить, что вы не помните их имён?
Тухи улыбнулся и ответил:
— Я уверен, что это хотели бы сделать многие.
— Вы льстите окружающим, — сказал Винанд и вышел.
Питер Китинг разглядывал шикарный зал ресторана. Это было место для самой избранной публики и самое дорогое в городе. Китинга распирало от радости, когда он возвращался к мысли о том, что он гость Гейла Винанда.
Он пытался не смотреть на изысканно элегантного Винанда, сидевшего напротив него за столом. Он благословлял Винанда за то, что тот выбрал для встречи общественное место. Народ глазел на Винанда — осторожно, но глазел, — и внимание распространялось на гостей за его столом. Доминик сидела между двумя мужчинами. На ней было белое шёлковое платье с длинными рукавами и воротником-капюшоном; монашеское одеяние создавало потрясающий эффект вечернего платья только потому, что так явно не соответствовало этому назначению. На ней не было драгоценностей. Её золотистые волосы были уложены шапочкой. Тяжёлый белый шёлк при движении с холодной невинностью подчёркивал очертания тела, — тела, публично приносимого в жертву и не нуждавшегося в том, чтобы его скрывали или желали. Китинг находил платье непривлекательным. Он заметил, что Винанд, кажется, им восхищался.
Какой-то массивный человек из-за стола в отдалении напряжённо смотрел в их сторону. Затем эта тяжёлая фигура поднялась на ноги, и Китинг узнал Ралстона Холкомба, который поспешил к ним.
— Питер, мой мальчик, так рад тебя видеть, — жужжал он, тряся его руку, кланяясь Доминик и намеренно не замечая Винанда. — Где ты скрывался? Почему тебя совсем не видно? — Три дня назад они вместе завтракали.
Винанд поднялся и стоял, вежливо склонившись вперёд. Китинг колебался, затем с явным нежеланием произнёс:
— Мистер Винанд — мистер Холкомб.
— Неужели тот самый мистер Гейл Винанд? — воскликнул Холкомб с великолепно разыгранной невинностью.
— Мистер Холкомб, если вы встретите одного из братьев Смит с этикетки капель против кашля, вы его узнаете? — спросил Винанд.
— Господи… полагаю, что да, — заморгал глазами Холкомб.
— Моё лицо, мистер Холкомб, для народа так же банально.
Холкомб пробормотал несколько благожелательных общих фраз и испарился.
Винанд тепло улыбнулся:
— Не стоило бояться представлять мне мистера Холкомба, мистер Китинг, даже если он архитектор.
— Бояться, мистер Винанд?
— Не нужно, потому что всё уже договорено. Разве миссис Китинг не сказала вам, что Стоунридж ваш?
— Я… нет, она не сказала… Я не знал… — Винанд улыбался, улыбка оставалась на месте, как приклеенная, и Китинг чувствовал, что его вынуждают продолжать. — Я не очень надеялся… Не так скоро… конечно, я полагал, что этот обед может быть знаком… поможет вам решить… — и непроизвольно у него вырвалось: — Вы всегда разбрасываетесь такими сюрпризами, вот так, раз и всё?