Испытание киллера (Часть 2)
Шрифт:
– Значит, любят вас, - прокомментировал я, усаживаясь в кресло и делая знак, чтобы прокурор занял свое рабочее место.– Любят и уважают... Очччень хорошо!
– Ты собираешься убить меня прямо здесь?– тревожно поинтересовался хозяин кабинета - голос его звучал на удивление трезво.
– Я дал вам слово, что пальцем вас не трону - если вы будете хорошо себя вести. Пока вы ведете себя хорошо...
– А что ж ты тогда хочешь?– удивился прокурор.
– Берите лист бумаги и ручку, - распорядился я.– Будете писать то, что я продиктую.
Пожав
Спустя пять минут я закончил диктовать, забрал исписанный листок и вслух прочитал:
"Начальнику УФСБ Новотопчинской области
полковнику Кочеткову А.В.
Заявление
Я, Чужестранцев Виктор Константинович, добровольно признаю, что в октябре 1993 года поручил Николаю Подкурнаеву совершить убийство моего заместителя - Всеволода Андреевича Бакланова и его супруги Анны Михайловны Баклановой, в связи с чем..." - далее следовало детальное изложение обстоятельств сговора. Последнее предложение заявления звучало следующим образом: "Я совершил гнусную мерзость, и мне нет прощения, я страшно раскаиваюсь в содеянном и признаю себя полным ничтожеством" - и подпись.
– А теперь одевайтесь, вызывайте свою машину к парадному входу скажите, что желаете прокатиться с приятелем, без водителя.
Пока прокурор облачался, я стоял в дверях и внимательно за ним следил. Мой пленник, несмотря на большой опыт общения с людьми, с трудом скрывал свое торжество. Он старательно хмурился, но на его роже было написано: "Дурак ты, парень! Как я тебя провел!". Наверняка он считал, что его явка с повинной в ФСБ - полный бред. Ну, отвезу я его в управу, сдам кому следует... а дальше события примут вполне предсказуемый оборот: завтра его отпустят, заявление уничтожат, а меня прямо в дежурной части повяжут бдительные чекисты... Ну-ну...
Благополучно усевшись в прокурорский "Форд", мы без приключений выкатили из усадьбы.
У поворота на автостраду к нам присоединились Саша Шрам и Коржик, дремавшие в своем "Ниссане". Перекинувшись с бойцами парой фраз, я извлек телефон Бо и набрал номер домашнего телефона своего старого приятеля - главного редактора местной "Новой недели" Андрея Настырного, скандально известного своей удалью и наплевательским отношением к собственной безопасности в погоне за пикантными сенсациями из жизни высшего света.
– Повторяйте, что я буду вам говорить, - приказал я прокурору, дождавшись, когда в трубке раздался недовольный голос Настырного.
– Это областной прокурор Чужестранцев, - послушно вторил мне прокурор, слегка напрягая голос.– Хочу предложить вам сенсацию... Я вам пришлю свое заявление и хочу, чтобы оно было опубликовано на первой странице завтрашней газеты... Да, это сенсация - такого ваша газета еще не публиковала. Когда пришлю? Минут через сорок...
Через пятнадцать минут езды мой пленник забеспокоился:
– Ээээ... а ФСБ в другой стороне... Куда же мы?
– А кто вам сказал, что мы едем в ФСБ?– удивился я и ткнул стволом карабина в прокурорский бок.– Стоп, машина!– скомандовал я.– Выходите, Виктор Константинович,
Выйдя из машины, прокурор вздрогнул:
– Так это же... Так это...– мой пленник закашлялся. Я с пониманием отнесся к его испугу: если бы меня среди ночи доставили на городское кладбище...
– Ты обещал, что не тронешь меня, - проблеял прокурор, когда мы пробирались между могил.– Ты обещал...
– Я привык выполнять свои обещания, - сообщил я, останавливаясь возле могилы моих родителей.– Я вас пальцем не трону - вы сами.
– Как это - сам?– удивился прокурор, в голосе его я уловил надежду.
Достав из кармана лист с заявлением, я аккуратно срезал верхнюю часть - где было написано "Начальнику УФСБ" и "Заявление", лист свернул вчетверо, вручил Саше Шраму и назвал адрес, по которому он должен был доставить сие послание после того, как мы прибудем домой. Затем я велел бойцам обнажить оружие и попросил их удалиться на двадцать шагов.
– Это могилы моих родителей, - пояснил я дрожащему в ознобе прокурору и протянул ему карабин.– Это ваш карабин, Виктор Константинович. В нем всего один патрон. Если вы попытаетесь убить меня, мои люди вас будут пытать долго и очень профессионально - в Чечне одного из них этому искусству обучили в полном объеме. Я даю вам шанс свести счеты с жизнью, как подобает настоящему мужчине. Берите!
Прокурор завороженно уставился на карабин, медленно протянув руки, он вдруг схватил оружие и отпрыгнул в сторону. В двадцати метрах от нас раздался лязг затворов. Обернувшись на звук, прокурор застыл и с полминуты лихорадочно соображал. Затем он направил ствол мне в живот. Я не шелохнулся.
– Нет-нет...– пробормотал прокурор.– Что толку...– и вставил ствол карабина себе в рот. Я погасил фонарик. Выстрел в темноте был похож на взрыв гранаты - что-то горячее брызнуло мне в лицо... спустя долю секунды раздался мягкий шлепок о грунт, и я включил фонарик. Тело прокурора лежало на надгробии моей матери. Я аккуратно стащил труп с могилы и медленно пошел прочь.
ГЛАВА 5
Парик из натурального волоса старит Стаса лет на двадцать, не меньше - за пять дней лохмы рыжеватых волос свалялись комками, и теперь мой соратник похож на некое подобие гигантского пуделя, брошенного хозяевами. Живописные лохмотья и недельная щетина - все это вписывается в имидж закоренелого бомжа, который мы старательно примеряем на себя для успешного вскрытия программы "Подснежник" вот уже пятый день. Если верить Стасу, вид у меня ничем не хуже, чем у него. Точнее - ничем не лучше.
Правда, когда мы появились в подвале подготовленного к сносу дома, который избрали в качестве своего временного обиталища наши "соратники", профессиональные бомжи нас раскусили, но гнать не стали.
– Живите на здоровье, - радушно разрешила неофициальная лидерша подвала Леся, - места всем хватит...
Затем она понюхала воздух и ощерилась беззубой улыбкой, сделав неожиданное предположение:
– Репортаж делаете? А на камеру снимать будете?
Мы со Стасом принялись активно недоумевать по поводу столь странного приема.