Искушение зла

Бассетт Дженни

— По крайней мере, не с моей стороны, — он улыбнулся ей. — А у тебя как? Удалось продать хоть какие-нибудь из своих шкур?

Аэлия не смогла сдержать улыбки. Она сунула руку в карман, вытащила горсть монет и выложила их на стол перед ним.

— Они забрали все.

Она не могла продавать шкуры никому в Каллодосисе — люди сразу начали бы задаваться вопросом, откуда, чёрт возьми, они у неё взялись. Поэтому ей приходилось тайком передавать их одному перегриниану, достаточно сомнительному типу, чтобы каждый год держать рот на замке в обмен на низкую цену. Деньги, которые

она получала за шкуры, почти равнялись тому, что она зарабатывала за целый год, валя лес в лесу. Её сила позволяла ей выторговать немного больше, чем другим людям, но всё равно это было и близко не к тому, что мог заработать обычный артемиан, работая в лесу. Предвзятые ублюдки.

— Ну, это лучшая новость, которую я слышал за долгое время.

Отис усмехнулся, глядя на монеты, и облегчение разгладило напряжённые линии на его лбу.

— Давай, иди умывайся, а я закончу здесь.

— Ты уверен? — Аэлия покосилась на зазубренные осколки посуды, сложенные на столешнице. — У нас и так уже опасно мало тарелок.

Он схватил тряпку и щёлкнул ею в её сторону, так что она хлестнула её по бедру с болезненным треском. Аэлия вскрикнула и метнулась через комнату. Иногда она забывала, насколько дьявольски быстрым он может быть.

— Нахалка. Убирайся отсюда, пока я не передумал и не заставил тебя заканчивать вместо меня, — сказал он, ухмыляясь.

Третий раз ей повторять не пришлось.

Тропы, петлявшие между деревьями, мерцали пятнистым зелёным светом, когда солнечные лучи пробивались сквозь густой покров листвы. Птичье пение и мягкое прикосновение ветерка помогали рассеять её чувство тревоги, пока они шли к центру деревни, неся на руках множество блюд, которые Отис приготовил для пира.

Аэлия старалась не раздувать всё до катастрофы, но, если Отис был обеспокоен, она не могла не тревожиться о том, что может надвигаться на них. Она мысленно встряхнула себя; не было смысла зацикливаться на таких маловероятных сценариях. Такая ничтожная деревня, спрятанная посреди нигде, наверняка ускользнула бы от всякого внимания, даже если эти слухи окажутся правдой. По правде говоря, было удивительно уже то, что перегриниане вообще посещали столь изолированное место.

Лес был полон людей, спешивших подготовиться к предстоящему событию, и ничто не показывало, что они разделяют ту тревогу, которую чувствовала она. Поэтому она отогнала эти мысли и сосредоточилась на планах на сегодняшний вечер.

Каждый год, прежде чем перегриниане уезжали, жители устраивали для них праздник. Каждый приносил что-нибудь своё, и угощение становилось всё более впечатляющим год за годом, когда более богатые артемиане старались превзойти друг друга. Вклад Отиса затерялся бы среди их блюд, но дело было не в этом. Каждый что-то приносил, и каждый мог угощаться.

В ответ перегриниане оживляли лес, превращая их сонный центр деревни в танцевальную площадку, которая оставалась полной и бурлящей

до самого рассвета.

Аэлия оставила блюда с Отисом и почти сразу была втянута в подготовку. Она с готовностью делала всё, что ей говорили: меняла свечи в фонарях, оставшихся со вчерашней ночи, и накрывала огромный стол, нагруженный таким количеством еды, что она не могла представить, как они смогут съесть всё это за одну ночь. По крайней мере, так она оправдывала себя, время от времени тайком пробуя что-нибудь.

Волнение было почти ощутимым, когда половина деревни пришла помогать, и все суетились вокруг, стараясь всё подготовить.

Аэлия как раз заканчивала раскладывать на блюде сладости, когда что-то привлекло её взгляд краем глаза. Она резко повернула голову и столкнулась лицом к лицу с стройным мужчиной с бело-бежевыми волосами, хотя он был всего на несколько лет старше неё. Это и то, что его глаза с чёрным кольцом слегка приподнимались в уголках, были главными признаками его второй формы — той, которой он был чрезвычайно горд.

Он положил руку ей на плечо и, потянувшись мимо неё, стащил одну из сладостей, которые она только что аккуратно разложила узором, полностью нарушив его симметрию.

— Шива, — процедила она сквозь стиснутые зубы, стряхивая его руку со своего плеча.

— Ну как дела, Аэлия? Нравится праздник? — Он перекатывал пирожное между пальцами, и сахарная посыпка сыпалась на безупречно белую скатерть, покрывавшую стол.

— Чего тебе нужно, Шива?

У Аэлии никогда не было времени на его игры. Он был рысью — одной из нескольких в деревне, что неудивительно из-за близости гор. Обычно в маленьких городах и деревнях жили семьи, превращавшиеся в животных, которые обитали в местной среде. Конечно, были и те, кто переселился сюда из других мест, но большинство семей в лесу жили здесь уже многие поколения. Аэлия слышала, что в городах всё совсем иначе: там артемиане самых разных видов жили бок о бок в гармонии, но ближайший город находился гораздо дальше, чем она когда-либо путешествовала.

— А почему мне обязательно должно что-то быть нужно? Может, я просто хотел узнать, не нужна ли тебе помощь.

Он улыбнулся — самодовольной, скользкой улыбкой, которую так и хотелось стереть с его лица одним хорошим ударом справа. Но сейчас было ни время, ни место. Поэтому она лишь ответила приторно-сладкой улыбкой.

— Твоя помощь мне не понадобилась бы, даже если бы ты был последним мужчиной во всём лесу. А теперь перестань портить мой стол и будь добр — проваливай.

Шива цокнул языком, притворно изображая разочарование, и швырнул пирожное в заросли.

— У тебя такой грязный язык. Когда-нибудь тебе придётся показать мне, на что ещё он способен.

От этой мысли по её позвоночнику буквально пробежала дрожь, и она даже не попыталась это скрыть.

— Милый, я скорее отсосу у сосновой шишки. Так что у нас с тем, чтобы ты, наконец, свалил?

Она скрестила руки на груди и стала ждать, тщательно удерживая лицо нейтральным.

— В другой раз тогда.

Он подмигнул, совершенно не смущённый, и неторопливо ушёл, чтобы стать чьей-то ещё проблемой.