Искушение зла

Бассетт Дженни

Аэлия начала стряхивать со скатерти худшую часть беспорядка, который он оставил. Шива был невыносимым ещё в детстве, но когда его вторая форма оказалась верховным хищником, он стал просто невыносим.

Да, возможно, он и хотел затащить Аэлию в постель, но она знала, что лишь потому, что она стала бы особенно сложной отметкой для его и без того изрядно исцарапанного пояса побед. Она никогда ни с кем в деревне не спала — и не собиралась. Ей не нужно было ничего долгосрочного, а место было слишком маленьким, чтобы всё не стало неловким, если в чём-то случайном вдруг вмешаются чувства, поэтому она позволяла себе

немного развлечений с теми, кто просто проходил через деревню.

Волоски на её затылке встали дыбом, и её взгляд резко поднялся — на другом конце поляны стоял тот самый мужчина с огнём и смотрел прямо на неё. При дневном свете он казался ничуть не менее внушительным; сама аура этого человека кричала об опасности каждому, кто был достаточно смел или глуп, чтобы посмотреть в его сторону. Беда была в том, что, однажды взглянув, она почти не могла заставить себя отвести взгляд.

Она не имела ни малейшего представления, сколько времени они оба так стояли, не двигаясь, но это было куда дольше, чем позволительно с точки зрения приличий — так пристально смотреть на незнакомца. И всё же она не могла пошевелиться, не могла дышать. Каждая клетка её тела была направлена на него, улавливая, как его угольно-чёрные волосы падают на уши, как его брови сходятся в хмурой складке. Его тёмные, пожирающие глаза впивались в неё с такой силой, что каждый нерв в её теле кричал ей бежать прочь — и всё же она не уходила, не могла.

Что бы ни было тем, что заставило её разум застыть, всё это рассыпалось, когда позади раздался грохот, от которого она едва не выпрыгнула из собственной кожи.

— Посмотри, что ты наделала! — орал Шива. Его одежда была заляпана едой, коричневые куски стекали с него на землю. Мирра стояла перед ним с раскрытым ртом, в ужасе, а в её руках висел опустевший поднос.

— Мне так жаль, — пробормотала она, наклоняясь, чтобы помочь стряхнуть это с него. Он отшатнулся.

— Не трогай меня. — выплюнул он. Мирра словно съёжилась под его взглядом, полным чистого отвращения. — Будто ты и без того не натворила достаточно, грязная нахлебница.

Кровь Аэлии вскипела. Она рванулась через поляну к Мирре, готовая разорвать этого презрительного идиота на части. К счастью, Отис успел к Мирре раньше неё.

Даже с одной рукой он был силой, с которой приходилось считаться. Он схватил руку Шивы и резко вывернул её, впечатав его лицом в стол и прижав там, болезненно выкрутив руку за спину.

— В этой деревне никто не использует таких слов. — Его голос оставался спокойным, но в глазах сверкнула ярость. — Это мерзко и ниже достоинства каждого из нас, даже такого, как ты. Если я ещё хоть раз услышу от тебя хоть намёк на подобные слова, я позабочусь о том, чтобы ты присоединился ко мне в клубе одноруких.

Он выразительно надавил на руку, и Шива зашипел сквозь оскаленные зубы.

Аэлия прикусила щёку, сдерживая улыбку, и подошла к ошеломлённой Мирре.

Дав понять всё предельно ясно, Отис отпустил Шиву. Тот резко обернулся, но, заметив руку Отиса на кинжале у пояса, замер. Шива огляделся на всех, кто наблюдал за происходящим, презрительно скривил губы и затем ускользнул прочь, зализывать своё уязвлённое самолюбие.

— Ты в порядке, Мирра? — хрипловато спросил Отис.

Она кивнула, робко улыбаясь и осознавая сцену, которую они устроили, и множество взглядов,

обращённых на них. Аэлия быстро обняла её, и ни одна из них больше ни слова об этом не сказала. Как обычно.

Когда Аэлия оглянулась туда, где стоял мужчина с огнём, его уже не было. Она сжала челюсти, сдерживая нахлынувшее разочарование. Ей нужно было взять себя в руки.

Суета вокруг них вновь оживилась, когда люди, привлечённые происшествием, вернулись к своим делам, и Аэлия изо всех сил старалась забыть обо всём случившемся — включая того зловещего незнакомца.

Перегриниане показали деревне дикие часы ночи. Их музыка наполняла лес, тяжёлый гул барабанов пульсировал сквозь темноту. Каллодосис, казалось, оживал вокруг них, словно музыканты разбудили бьющееся сердце леса.

Киран шагал сквозь темноту между древними стволами к празднеству, и глухой удар музыки становился всё сильнее с каждым его шагом. Тени поглотили его целиком, распознав тьму, что таилась внутри него, и принимая родственную душу в свои объятия. Он знал, как пользоваться ими, знал, как идти незамеченным, и сегодня ночью они его не подвели.

Когда он убедился, что никто не смотрит в его сторону, он шагнул на поляну, где деревня праздновала бок о бок с перегринианами, с которыми он путешествовал. Его взгляд скользил по толпе, переходя с лица на лицо, пока он не нашёл то, которое искал.

Красноватое, морщинистое, мужское лицо; для большинства — совершенно безобидное, но одного его вида было достаточно, чтобы кровь Кирана закипела. Ему нужно было убедиться, что этот человек — именно тот, кем Киран его подозревал, и пока жители деревни были отвлечены праздником, оказалось слишком легко пробраться в его дом и найти бумаги, которые это подтвердили.

Внимание Кирана отвлеклось от этого человека — он знал, что тот никуда не уйдёт, куда Киран не смог бы его найти. Вместо этого он наблюдал за танцующими со своего места на краю поляны, прислонив одно плечо к грубой коре дерева. Или, если быть честным, он наблюдал за одной танцовщицей.

С тех пор как он увидел её вчера в толпе, он не мог выбросить её из своих мыслей. В тот миг, когда её пронзительные зелёные глаза встретились с его, он понял — что-то не так. Ужасно, страшно не так.

Это было так, словно нечто пустило корни глубоко в его груди, тянуло его к ней каждую секунду каждой минуты с того мгновения, как он её увидел. Это наполняло его глубокой, грызущей болью всякий раз, когда он был не рядом с ней — что, к его досаде, он не позволял превращаться в большую проблему.

Что-то тёмное скользнуло в глубине его сознания, когда женщина, танцуя, подняла свои каштановые волосы с затылка, обвивая их вокруг пальцев, чтобы прохладный воздух коснулся её кожи. Он проигнорировал это, оттолкнув обратно в тени своего разума, где ему и место, но, прежде чем это исчезло, волна желания, исходящая оттуда, ударила в него всей силой.

Киран стиснул челюсти, сопротивляясь этой силе, закрыл глаза и тяжело сглотнул, отгоняя образ её волос, обвитых вокруг его руки вместо её собственной.