Искушение зла
Шрифт:
Не увидев ни одного, она с облегчением опустилась на пятки и догнала остальных.
— Ты в порядке, Мирра? — Фенрир нахмурился, оглядываясь на лавку, которая теперь едва виднелась сквозь толпы людей.
Мирра энергично кивнула, казалось, куда больше обеспокоенная тем, что он может попытаться вернуться к оружейнице, чем чем-либо ещё.
— Более чем в порядке, но нам нужно поспешить, иначе мы ничего не успеем увидеть.
— Идите вы вдвоём без меня, меня всё равно больше интересует еда, чем представления. Я найду вас позже.
— Еда… или эль? — Мирра приподняла бровь.
Фенрир рассмеялся, виновато разводя
— Прости, Мирра, — крикнула Аэлия сквозь шум вокруг них.
Но Мирра лишь пожала плечами.
— Ничего такого, к чему я не привыкла.
Она отмахнулась от этого так, словно Аэлия не могла увидеть боль за этой храброй маской. Они дружили слишком давно, чтобы Аэлия не понимала, насколько глубоко ранят Мирру подобные слова, но визиты перегриниан происходили слишком редко, чтобы позволить одной жалкой торговке испортить им праздник.
Аэлия продела руку в руку Мирры и мягко сжала её, и Мирра ответила ей улыбкой.
Похоже, большинство жителей деревни уже пришло, чтобы насладиться первой ночью праздника, и, судя по глухому грохоту барабанов, отдающемуся между деревьями, торжества уже начались. Волнение вытеснило остатки гнева, и они проскользнули сквозь плотную толпу людей, направляясь к ритму.
Аэлия позволила Мирре провести себя к толпе, окружившей пару танцоров-артемиан; они текли вместе с музыкой, взмывая друг вокруг друга, их движения были одновременно грациозными и страстными. Они двигались в совершенной гармонии; женщина дико кружилась вокруг своего партнёра, но он ловил её с мягкой силой. Каждое прикосновение было лаской, их тела расходились и вновь закручивались вокруг друг друга, и всё же каким-то образом постоянно оставались связанными. Это было чувственно и завораживающе, и Аэлия не могла оторвать взгляд.
Танец завершился тем, что пара прыгнула навстречу друг другу и в последний момент совершила превращение, обратившись в двух голубей, которые взлетели к звёздам, выписывая переплетающиеся круги в идеальной синхронности. Толпа разразилась аплодисментами, свистом и криками восторга, когда голуби исчезли среди звёзд.
Пространства между деревьями превратились в калейдоскоп природных сцен, где в мерцающем свете костров были рассыпаны выступающие. Все перегриниане были артемианами, и во время своих представлений они переходили между двумя своими формами, вплетая свою вторую природу в своё искусство.
Аэлия и Мирра ходили между артистами, расположившимися под деревьями, стараясь увидеть как можно больше. Они вместе с другими зрителями ахали и восхищённо восклицали, глядя на канатоходцев, которые опасно раскачивались, прежде чем снова перевернуться обратно на канат; на рассказчиков историй; на лошадей, исполняющих пируэты; на певцов, заставлявших людей плакать от смеха; и на женщин, способных сгибать и изгибать свои тела в самых неестественных положениях.
Они уже подходили к концу представлений, когда вспышка пламени привлекла внимание Аэлии, а вокруг неё раздались приглушённые возгласы и хлопки зрителей. В темноте отозвался барабан, отбивая низкий, плотский ритм. Заинтригованная, Аэлия начала проталкиваться вперёд, пока не смогла увидеть происходящее, но, когда увидела — она замерла.
Зрители стояли неестественно далеко, и вовсе не из-за вспышек огня. Нет — дело было в самом мужчине,
Его черты были выточены из резких линий; нос — угловатый, скулы словно вырезаны в загорелой коже, а чёткая линия челюсти была сжата в предельной сосредоточенности. Лёгкая хмурость только усиливала суровость его облика. Но угрожающим его делали не только его рост и очевидная сила — дело было в том, как он управлял огнём, который кружил вокруг него. Оба конца посоха, которым он владел, яростно пылали, пока он двигался в такт барабану, его мощная фигура оставалась удивительно ловкой, когда он бросался вперёд и вращался внутри круга зрителей. Его движения напомнили ей истории о воинах, которые им рассказывали в детстве: его фигура была внушительной и точной, и всё же он не сражался с пламенем. Аэлии казалось, будто огонь танцует для него, закручиваясь вокруг него бурным потоком, окружая его таким яростным пламенем, что воздух трещал. Он играл с ним, разжигая его, пока оно не ярилось перед ним, злое и обжигающее, а затем снова усмирял.
Что-то в этом — в нём — завораживало её.
Они смотрели на него — на человека, которому огонь не смел ослушаться, на человека, которого огонь не смел обжечь. Его обнажённый торс блестел от тонкой плёнки пота; танцующее пламя отражалось в его тёмных глазах.
Глаза, которые внезапно поднялись и встретились с её.
Это было похоже на удар в грудь. Или скорее на то, будто чья-то рука вонзилась ей в грудь и сжала сердце. Она шагнула назад, её рука взметнулась к грудине, и она не могла отвести от него взгляд. Сосредоточенность незнакомца, казалось, на мгновение дала трещину — пылающий посох на долю секунды вышел из своей дуги, прежде чем он исправил движение, его тёмные глаза расширились, когда он резко отвёл их от её.
Ощущение исчезло так же быстро, как появилось, и Аэлия судорожно вдохнула, рассеянно потирая грудь, продолжая смотреть на него.
Что, чёрт возьми, это было?
— Вот.
Мирра помахала перед ней носовым платком.
— Что?
Аэлия посмотрела на неё, сбитая с толку и недовольная тем, что ей пришлось отвести взгляд от незнакомца.
— Для слюней, — ухмыльнулась Мирра.
Аэлия оттолкнула платок, и её губы тронула улыбка, пока Мирра хихикала.
— Он как раз в твоём вкусе, — продолжила Мирра.
— У меня есть вкус?
Внимание Аэлии уже снова вернулось к мужчине.
— Конечно. — Мирра пожала плечами и тоже снова посмотрела на него. — Красивый, мощный и, что самое главное, через несколько дней он уедет.
Аэлия закатила глаза, глядя на Мирру, а та сладко улыбнулась ей.
— Я даже не буду удостаивать это ответом.
— Эй, ты же знаешь, я не осуждаю. Я просто говорю: если собираешься что-то предпринять, лучше поторопись. Похоже, у тебя будет конкуренция.