Искра прошлого
Шрифт:
В глазах Максима блеснул интерес:
— Подобные кружки, увы, не редкость. Чаще всего это салонная игра для пресыщенных умов. Иногда — прикрытие для финансовых махинаций. Почему вы спрашиваете, Алиса Арсеньевна? Ваш отец получал подобные… предложения?
— Отец интересуется только металлом и шестернями. Но я слышала, они весьма настойчивы в поиске влиятельных благодетелей. Вашего друга, графа Чернышова, например, будто бы пытались заинтересовать.
Теперь его реакция была мгновенной и живой — легкое, но искреннее беспокойство друга.
—
— В свете болтают разное, — уклонилась я. Выдавать Лилию я не собиралась, а вот поговорить с подругой стоило, чтобы узнать, как все прошло. — Вы не сталкивались с подобным в своей практике? С организацией, которая… манит людей высокими идеями, а затем затягивает в трясину?
Воронцов посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Ветер трепал его темные волосы.
— В моей практике, — произнес князь наконец, тщательно подбирая слова, — был один печальный случай. Молодой человек из очень хорошей семьи. Мечтатель. Увлекся подобными… эзотерическими изысканиями. Искал высший смысл. Кончилось все трагически. Официально — несчастный случай на охоте. Но осталось слишком много вопросов. Организация, замешанная в этой истории, растворилась в тумане. У нее, видимо, длинные руки и хорошая защита.
Максим говорил ровно, но в слове «трагически» и в слишком уж гладкой фразе «растворилась в тумане» слышалось что-то личное. Я вдруг вспомнила столичный парк, где мы гуляли с князем, тогда я рассказала ему, что рано потеряла маму и мне так жаль, что я почти не помню ее. Максим ответил откровенностью на откровенность и поведал, что его старший брат Александр погиб при неясных обстоятельствах. Он называл брата… мечтателем. Воронцов использовал это слово тогда и повторил сейчас. Щемящее чувство догадки сжало мне горло. Он не назвал имени организации, но я поняла — «Черный Феникс», и князь… Он все знал.
— И вы… не продолжили расследование? — тихо спросила я.
— Расследование уперлось в глухую стену, — голос Воронцова стал сухим и безжизненным. — Такую, что и лбом не пробить. Ее нужно либо обойти, либо дождаться, когда в ней сама собой появится трещина. Я бы на вашем месте, Алиса Арсеньевна, держался от любых проповедников «высоких идей» подальше.
В его тоне не было ни ярости, ни призыва к мести. Лишь холодная, выверенная констатация факта: враг силен, неприкосновенен и живет по своим законам. Именно это и было страшнее всего.
Князь остановился. Ветер игриво приподнял полы моего плаща, разметав опавшие листья в стороны.
— Могу я все же узнать, откуда вы получили информацию о Чернышове? — Воронцов нахмурился.
«Не нравится, когда все идет не так, как ты задумал?» — подумала я, а вслух произнесла:
— Вы же не рассказываете о своих источниках, вот и я не стану. Это может быть небезопасно.
Он кивнул, не отрицая.
— Алиса Арсеньевна, предлагаю вам сделку. Временный союз, основанный на общей цели. Обмен информацией, а также помощь в определенных делах.
Воронцов
— Я знаю, что у вашего отца уже есть трудности, хм… и неизвестно, какие трудности возникнут дальше. Я готов вам помочь ради вашей «помощи».
Это было честно. Откровенно цинично и потому — возможно, искренне.
— А если я решу, что мой путь — справиться в одиночку? — бросила я с вызовом.
Воронцов чуть склонил голову набок, и в уголке его губ снова дрогнул тот самый, едва уловимый, раздражающий полунамек на улыбку.
— Тогда, Алиса Арсеньевна, я буду с интересом наблюдать за вашими успехами. И сожалеть, что вы не приняли руку человека, который тоже хочет спасти то, что ему дорого. И, возможно, — отыскать свою долю правды в пепле прошлого. Подумайте.
Что это? Попытка сблизиться со мной по заданию Ордена? Теперь, после всего услышанного, я сомневалась в этом. Меня разрывали противоречивые чувства. Каким бы подлецом он ни был — служить убийцам брата? Нет, Воронцов на подобное не способен.
«А может, ты слишком хорошо о нем думаешь? Вспомни, как он поступил с тобой», — ехидно напомнил внутренний голос.
Перед глазами возник кабинет прокурора в тюрьме, обсидиановый нож, которым я якобы убила отца, и яростные глаза бывшего жениха.
Может, стоит подпустить Воронцова поближе. Не зря же говорят, что врагов надо держать рядом. Сразу отвечать согласием нельзя, слишком подозрительно.
— Я подумаю, — и я склонила голову, когда ветер неожиданно яростно ударил в лицо. Он словно предупреждал меня: «Одумайся!»
— И если мы с вами начали говорить откровенно, — Воронцов свернул с тропы, ведущей к саду, и теперь мы направлялись к озеру, — что вам сделал Колчин?
Такого вопроса я не ожидала и даже остановилась в замешательстве.
— Вы так смотрели на него… словно ненавидите и боитесь одновременно, — ошарашил меня князь.
«Если он это заметил, значит, и лжеоценщик мог».
— Ничего, просто мне… неприятен этот человек. Он не виноват, я оценщиков всегда недолюбливала, — я понимала, что это глупый ответ. Но раскрывать карты и говорить, что Колчин из Ордена я не хотела. Потому что тогда, скорее всего, подошлют другого, а я не буду знать, кого. Надо быть осторожней, сдерживать эмоции, иначе вся моя игра развалится, как карточный домик. — Я надеюсь, что пока мы с вами на прогулке, Колчин покинет усадьбу.
Не знаю, удовлетворил ли мой ответ Воронцова или нет. Вот кто отлично играл свою роль. Ни одной эмоции на лице, только внимательный взгляд скользнул по мне.
Мы вышли на берег озера. Ветер несся над свинцовой гладью, начиная волновать ее у самого берега. Она показалась мне огромным, тусклым зеркалом, отражающим наше шаткое перемирие.
— Колчин покинет усадьбу, — вдруг сказал князь. — Я прослежу.
Ветер уносил его слова над водой. Я молчала, чувствуя, как от спокойной уверенности Воронцова по коже бегут мурашки. Он говорил так… убедительно, что сомневаться не приходилось.