Искра прошлого

Закалюжная Людмила

— Куда прикажете поставить, барышня? — тихо спросила служанка, едва осмеливаясь поднять глаза на свою госпожу.

— Выбрось. Или отдай кухаркиной дочери. Мне душно от этого запаха.

Простота и настойчивость наследника владельца пароходства раздражали до глубины души. Искренность Ивана казалась глупостью, его преданность — унижением.

Но хуже роз был едкий, тлеющий уголек в душе — зависть к Алисе Горской. Не к ее платьям или драгоценностям, а к тому вниманию, что уделял ей князь Воронцов. На балу у Орловой он танцевал с ней трижды. Второй танец, мазурку, все обсуждали шепотом. И Лилия видела, как взгляд князя, обычно

холодный и отстраненный, смягчался, когда он говорил с Горской. Эта картина — он, склонившийся к ней, и она, взволнованная, — жгла изнутри.

В памяти Лилии всплыла неожиданная беседа с отцом. Константин Борисович несколько дней назад вызвал дочь в кабинет и сказал с непривычной для него мрачностью:

— На тебя обратили внимание… Одна важная организация, в которой я состою. Считай это… возможностью для себя, для нашей семьи. Граф Чернышов — твоя цель. Если у тебя все получится, то откроются двери, о которых мы с тобой и не мечтали.

Отец не смотрел Лилии в глаза. И в его голосе не было гордости или восторга. Наоборот, папенька словно нехотя говорил о деле: поговорить с Чернышовым, заинтересовать, а от результата зависит и благосклонность Ордена в виде жениха-аристократа. Недоверие отца злило Лилию. «Неужели он не верит, что я справлюсь? — яростно думала она.

— А ведь для меня это шанс — стать больше, чем просто дочерью удачливого купца». Девушка мечтала стать вхожей в дворянские круги, беседовать с представителями родовитых семей. Это был совсем другой уровень. Порой Лилия смотрела на мать, полную хваткую женщину, которая любого могла поставить на место дерзким словцом. Говорила она громко и резко. И вспоминала княгиню Орлову, от которой веяло властью. Одного холодного взгляда Марины Алексеевны хватало, чтобы усмирить любого. «Мой дом напоминает торговую лавку», — с грустью думала девушка, слушая, как мать отчитывает служанок за нерасторопность.

Папенька велел держать язык за зубами насчет приема у Белолипецких, но поддеть подружку очень хотелось. Поэтому Лилия намеренно проболталась Алисе. Горских к Белолипецким не пригласили. Фроловых бы тоже, но тут похлопотал ОрденОрден. Воронцова, кстати, тоже не оказалось, а они были с Чернышовым друзьями. Лилия, как бы между прочим, задала вопрос графу на балу и получила размытый ответ: «Максим Сергеевич отбыл из столицы по делам». Глупой она не была, поняла, что расспрашивать не стоит.

И все же не удержалась сегодня, когда папенька позвал девушку в кабинет, она спросила, стараясь придать голосу легкость и непринужденность:

— А князь… Воронцов, почему не присутствовал у Белолипецких? Чернышов сказал, что князь уехал по делам?

Отец нахмурился, и в его взгляде промелькнуло нечто неуловимое — то ли раздражение, то ли тревога.

— С каких это пор тебя интересует его сиятельство? — Жесткость в голосе папеньки заставила Лилию покраснеть, и, не опустив взгляд, она соврала:

— Это для Алисы Горской. Она спрашивала о нем.

— Значит, будет ей приятный сюрприз. Князь намедни в усадьбу Горских отправился… по делам, — ответил отец.

Лилия замерла. Ее охватила уже знакомая злость.

— Надеюсь, им будет весело, — холодно сказала она.

Дела! Какие могут быть дела в заброшенной усадьбе, кроме одних? Лилия опустила глаза, чтобы скрыть вспыхнувшую в них ярость. Алиса ничего не сказала. Ни слова на прощание, ни намека. Скрыла. Дерзкая, высокомерная… Она всегда такой была.

И при этом такая тихая с виду… А сама ловко опутала князя, раз он за ней в дождь поехал.

Девушка всегда невольно сравнивала себя с подружкой. У нее, Лилии, были прекрасные светлые локоны, белая кожа, правильные черты лица. Но у Алисы — эти голубые, как ясное небо, глаза, казавшиеся бездонными, и темные, тяжелые волосы, оттенявшие их еще сильнее. В подружке была какая-то загадка, и мужчины, как мотыльки, летели на этот холодный, странный огонек. Вот даже князь поддался.

«Ничего, — судорожно подумала Лилия. — У меня будет титул. У меня будет положение. А она так и останется дочерью мастера-купца. Князь Воронцов? Он разорен, ему нужны деньги, а не любовь. Он поиграет и бросит Алису. А я… стану графиней Чернышовой».

— Как прошел прием у графини Белолипецкой? Орден удовлетворен? Я постаралась быть убедительной с Александром Дмитриевичем, — Лилия увидела, как отец сжал челюсти. Ему не нравилось, что дочь вовлечена в это дело, и он этого не скрывал. Тогда… почему велел провести беседу с Чернышовым? Разве он не мог отказать Ордену? В это мало верилось, отец мог решить все.

— Ты молодец, — коротко бросил отец. — Просили передать, что твое знакомство с Чернышовым будет продолжено. Сейчас подготавливают вам вторую встречу.

— Прекрасно! — Зависть к Алисе исчезла, и первым порывом было желание броситься к отцу, обнять его, чтобы порадоваться вместе. Но хмурый взгляд папеньки остановил, и, сжав кулаки, Лилия сдержала свой порыв.

— Папенька, чем же вы недовольны? — спросила она, склонив голову набок, и в ее голосе прозвучали нотки искреннего недоумения.

— Потому что все намного запутаннее и опаснее, чем ты себе представляешь, Лили, — предостерег отец. Его голос звучал серьезно, почти строго. Он посмотрел на дочь долгим, внимательным взглядом. — К сожалению, я не могу повлиять, чтобы тебя больше не привлекали… Будь осторожна, дочка. Мир высшего общества коварен, и ты можешь столкнуться с опасностями, о которых сейчас даже не подозреваешь.

Лилия подняла голову. Она снова была у себя в комнате и встретила в зеркале собственный взгляд — жесткий, решительный, без тени сомнения. В нем горел огонь амбиции, затмевавший все остальное: и досаду на Степанова, и жгучую зависть к Алисе, и даже смутную тревогу от отцовских слов. Главное — цель. А до всего остального ей не было дела. Папенька в обиду не даст.

Все мысли вертелись вокруг одного: Александр Дмитриевич Чернышов. Граф, пусть и без большого состояния, но с безупречной родословной и… красивый. Получить его фамилию, титул, место в высшем свете… Ради этого Лилия была готова на все. На лесть, на интриги, на холодный расчет там, где другие глупо вздыхали о любви.

Невольно перед глазами возник вчерашний прием у Белолипецкой, и Лилия погрузилась в воспоминания, анализируя свои слова, действия, беседу с Чернышовым.

Бал у графини Белолипецкой был тем самым событием сезона, ради которого стоило вытерпеть все: утомительные визиты к портнихе, строгие наставления маменьки о поведении и даже докучливые ухаживания Степанова. Дворец графини, освещенный тысячами свечей в хрустальных люстрах и канделябрах, сиял как огромный драгоценный камень. Воздух был густ от ароматов дорогих духов, пудры, воска и тепла, исходящего от нарядной толпы. Звуки оркестра тонули в гуле голосов, смехе, шелесте шелков и тафты.