Искатель, 2008 № 04
Шрифт:
Кира ВЕЛЬЯШЕВА
СОНЬКА
— Заходи сзади! В угол, в угол, стерву, не пускай, у нее там дыра! Отсекай, отсекай ее! — Трое мужиков, толкая друг друга,
— Ведром ее, ведром накрывай, давай, Степаныч! — Степаныч, сорокалетний слесарь-ремонтник хлопает ведром, но зверек увертывается, делая рывок влево.
— Во, гадина! Хитрая бестия. Витек, не пускай ее! Так, сужаем кольцо! — Иван Иванович, дежурный у эскалатора, как самый старший решает руководить беспорядочными метаниями своих приятелей.
В это время дверь распахивается, и большая черная крыса, приняв единственно правильное решение, бросается навстречу входящей молоденькой девушке. Девушка кричит, отскакивает в сторону, крыса черной тенью проскальзывает мимо, стремительно несется по перрону, а затем благополучно скрывается в темном туннеле.
— Ну, Валентина, испортила нам охоту, е-мое, так и удрала, паршивка.
— Я не я, если ее наконец не поймаю. Ворюга чертова, весь сыр у меня сожрала, — Степаныч злобно щурится.
— Тут мышеловкой не возьмешь, хитрая она слишком.
— Ничего, мы тоже не лыком шиты, смастерим что-нибудь эдакое.
Через неделю в подсобке собирается та же компания. Степаныч с таинственным видом втаскивает большой газетный сверток и торжественно водружает его на хромоногий стол. Иван Иванович и Витек с любопытством наблюдают, как слесарь развязывает веревки и снимает газеты.
— Во, — наконец выдыхает он, и глазам изумленных зрителей предстает нечто внушительное, не совсем понятное: большая клетка, где с удобством могла бы разместиться крупная кошка; прутья стенок задрапированы черными тряпками.
— Вот это да! — удивляется Витек. — А где дверь?
Степаныч с видом прожженного наперсточника, привыкшего дурить публику, делает едва заметный жест, и передняя стенка с пронзительным скрипом легко откидывается вверх.
— А теперь смотрите. — Степаныч тычет деревянной палкой в какую-то загогулину внутри клетки, и дверца все с тем же жалобным скрипом становится на место. — Видали! Эта подлюга и не поймет, что это крысоловка. Сейчас смажу, чтобы не скрипела, подвесим кусок сыра. Пусть только сунется! Куда поставим?
Решено крысоловку поставить в угол, подальше от двери. Закрепили сыр, прикрыли плетеные стенки дополнительно ветошью, подняли дверцу и отправились по домам. Но дни сменяли ночи, а крысоловка пустовала, хотя непрошеная гостья явно наведывалась в отсутствие людей в служебное помещение и как-то до визгу напугала Валентину, когда та поздно вечером после смены заглянула в подсобку. Сменили приманку, с помощью тряпок сделали еще незаметней стенки, но пока все было тщетно. Однако через две недели нахалка все-таки попалась.
Снова все столпились вокруг клетки, где неподвижно сидела большая черная крыса с длинным облезлым хвостом и, казалось, не реагировала не людей.
— Попалась, стервь! — Степаныч пнул зверька деревяшкой и грязно выругался. Крыса дернулась, но затем опять застыла в неподвижности. — Витек, тащи ведро воды, сейчас будем топить воровку. Пусть совершится правосудие! — За спиной Степаныча были два курса доперестроечного юридического.
Витек сбегал за водой и, не дожидаясь, пока его коллеги по борьбе решат, как
— Ну, дурень! Что же ты делаешь! Разве так ее потопишь? — рассердился Иван Иванович.
Прения по вопросу, как свершить наказание, продолжались довольно долго. Наконец было решено перегнать попавшуюся в небольшой жбан с ручкой, его опустить в ведро с водой и накрыть сверху все сооружение чем-нибудь тяжелым. Приладили жбан, но, сколько Витек ни пугал зверька палкой, крыса, как бы поняв намерения людей, не двигалась с места. В это время дверь подсобки распахнулась, и в помещение вошла Софья Ахметовна Моргелова, старейшая об-ходчица путей. Была она осетинка по отцу, поэтому лицо имела темное, нос крупный, горбоносый; седые, еще тяжелые волосы были стянуты узлом под оранжевой косынкой, а небольшие острые глаза, близко посаженные к переносице, смотрели колюче и строго.
— Вы чего тут, мужики, творите? — Мощным плечом Ахметовна рассекла хлипкую мужскую массу.
— Вершим правосудие, — скопировал Витек Степаныча, — крысу топим.
— Что? Что надумали, что она вам сделала, дураки этакие!
— Все ругаетесь, Софья Ахметовна. — Иван Иванович побаивался широкую в кости обходчицу, зная, что она при случае может и двинуть как следует, да и против крысы, в принципе, ничего не имел.
— Она, мать, у меня весь сыр сожрала. — Степаныч с остервенением дернул клетку.
— Ты чего ко мне в родственники набиваешься? Как же, объела она тебя. Одурели, что ль! Смотрю на вас, мужики, до чего же вы все озлобились. А ну, отпустите ее! Дураки, крыса старая, умная, одна будет приходить, мышей не будет, много ли ей надо? — И Моргелова, отстранив Степаныча и Витька, так тряхнула клетку, что дверца отскочила сама собой, а длиннохвостая, как бы почувствовав защиту, метнулась к выходу — и была такова.
— Ну, чтоб тебя! Ты, что ль, ловила? — не выдержал Степаныч. — Зачем отпустила? — И опять грязно выругался.
— Молчи, матершинник, а то я тебя так пошлю, что своих не узнаешь. Крошки ей сыпать надо, и все путем будет. — И обходчица, не обращая внимания на возмущенного ремонтника, спокойно выплыла из подсобки.
— Тоже мне защитница, а впрочем, пусть живет. А знаете, крыса-то на нее похожа, на Ахметовну, — вдруг изрек Иван Иванович.
— Правда, — заржал Витек, — значит, будем звать ее Сонька.
Действительно, после этого жизнь в подсобке потекла вполне мирно. Удивительно, но теперь все довольно спокойно воспринимали ночные набеги Соньки; Витек ей даже оставлял кусочки сахара, корочки сыра. Крыса тоже не нахальничала: появлялась, в основном, когда не было людей, а если попадалась на глаза, тут же исчезала в углу. Злобился один Степаныч, пытаясь подкараулить зверька и запустить в него чем-нибудь тяжелым. Крыса тоже относилась к нему неприязненно, стараясь не появляться около стола-инвалида, где ремонтник любил сидеть в минуты отдыха, хотя недоучившийся юрист как бы случайно бросал около своего шкафчика остатки сыра и прочую снедь. Но однажды он все-таки застукал черную гостью и на глазах Ивана Ивановича и Витька метнул в осмелевшую крысу финский нож. Раздался визг, Сонька заметалась по комнате, оставляя Капли крови, а на полу дергалась половина крысиного хвоста; наконец зверек юркнул в какую-то дыру. После этого случая Сонька больше не появлялась в подсобке, и очень скоро там начали хозяйничать мыши.