Искатель, 2005 №1
Шрифт:
— Успокойтесь! — резко сказал Манн. — Теперь-то уж точно понятно, что кто-то вас мистифицирует, запугивает. Кому-то надо…
— Я узнал голос!
— Точно это определить мог бы только полицейский эксперт по представленной записи, а этот разговор, конечно, не записывался, в вашем телефоне нет такой опции, верно?
— Нет, — поник Кейсер. — А… Христиан? Вы хотите сказать, что и это была… мистификация? Как это возможно?
— Скорее всего, — сказал Манн. — В наш век… Голограмма, например.
— Голограмма, заставившая Альберта принять яд? — с сарказмом спросил
Вспомнив, Манн протянул руку и достал с полки кухонного шкафчика плоскую коробочку. Держа ее двумя пальцами за грани, детектив протянул коробочку Кейсеру и спросил:
— Эта?
Издатель отшатнулся от Манна, как от прокаженного.
— Да, — сказал он, бросив на коробочку единственный взгляд. — Вы ее сами подкинули? Ничего там не было — я искал.
— Я тоже, — задумчиво сказал Манн. — Ничего там не было — вы правы. Несколько минут назад не было. Потом зазвонил ваш мобильник…
— И что? — не понял связи Кейсер.
— Не знаю, — признался Манн. — Надо подумать. Все это должно иметь простое объяснение. Очень простое — чем более таинственным выглядит дело, тем на самом деле оно проще. Надо только понять причину. Способ.
— Способ? Из ничего является Христиан… Альберт умирает… Звонит мне с того света… Какой способ? Какой?!
Манн аккуратно завернул коробочку в салфетку, положил находку в карман куртки, внимательно огляделся и сказал:
— Все. Хватит. Зачем вы сюда приходили? За этой коробочкой? Мы ее нашли. Уходим, делать здесь больше нечего. Закончим разговор в другом месте.
— Мы еще не закончили? — тоскливо спросил Кейсер.
Манн не ответил. Подтолкнув издателя к выходу, он направился в прихожую, открыл тугую дверь на лестничную площадку, пропустил Кейсера и медленно, сантиметр за сантиметром, начал закрывать дверь. Хлопнет или нет? Не нужно, чтобы хлопнула. Если хлопнет, проснется Хельга. Выглянуть она не успеет — пока перелезет с кровати на коляску, — но стук запомнит и непременно скажет Мейдену. Если, конечно, старший инспектор еще не забыл о простом деле умершего от инфаркта художника.
Манн с усилием удержал дверь от удара о притолоку, и вроде бы все закончилось благополучно, без малейшего звука, но в самый последний момент, когда, казалось, дверь уже плотно закрыла проем, что-то громко щелкнуло, и с гулким стуком дверь захлопнулась, подтвердив свою репутацию.
— Что же вы… — начал Кейсер.
— Черт! — прошипел Манн. — Это какое-то… Я же держал ее до последнего…
На лестнице был полумрак, горели только слабые лампы над лифтовыми дверьми, Манн и Кейсер спустились тихо, будто и не касались пола, летели по воздуху — когда проходили (пролетали?) мимо квартиры Веенгартенов, Манну показалось, что в глазок кто-то смотрит, но это, конечно, было игрой воображения. На первом этаже в холле горел яркий свет, дверь на улицу открылась легко и так же легко за ними закрылась — без шума, лишь наборный замок мигнул зеленой и красной лампочками, отгородив дом от нежелательных посетителей.
— Господи, — сказал Кейсер. — Это какой-то кошмар… Мне надо домой. Давайте поговорим завтра.
— Где ваша машина? — спросил Манн.
— Зеленый «Рено», видите?
— Вижу. Кто это там стоит? Ваша жена?
Кейсер тихо застонал и схватил Манна за локоть.
— Доброй ночи, — сказала женщина, выйдя из тени. — Я вас жду больше часа. Вы что-нибудь нашли?
— Господи, Кристина, — пробормотал Манн. — Как вы напугали господина Кейсера…
Они заняли столик в глубине зала, официант принял заказ — Манн заказал черный кофе, Кристина ледяного апельсинового сока, а Кейсер попросил чего угодно, лишь бы покрепче, — и на какое-то время повисло вязкое, тяжелое, как облако ядовитого газа, молчание. «Мартиник» был открыт круглые сутки, здесь можно было сидеть за единственной бутылкой пива хоть неделю, и никто не подойдет, пока посетитель сам не подаст официанту знак. Музыки не было никакой, но гул тихих разговоров создавал ощутимый звуковой барьер, отделявший, помимо тонких перегородок, кабинки друг от друга.
— Кого вы ждали, Кристина? — спросил Манн. — Меня или господина Кейсера?
— Вас, — сказала журналистка. — О присутствии там господина Кейсера я даже не подозревала.
— Знаете, Кристина, — улыбнулся Манн, — после нашего разговора я все время думал о том, под каким предлогом мне вам позвонить и договориться о встрече. Вроде бы все вопросы я вам задал и больше ни о чем…
— А позвонить просто так, — перебила Кристина, — и пригласить в ресторан вам мешало ваше самолюбие?
— Нет, — Манн покосился на издателя, сидевшего с отрешенным видом и дожидавшегося то ли чего-нибудь крепкого, чтобы выпить, то ли чего-нибудь успокаивающего, чтобы прийти в себя. — Просто я решил, что вам со мной будет неинтересно. В живописи я так мало понимаю…
— Думаете, я понимаю больше? — рассмеялась Кристина. — Я о ней пишу, это так. Видела множество картин — от бездарных до гениальных. Могу каждую из них разобрать на составляющие, разбираюсь в стилях, школах и направлениях. Но если вы думаете, что я понимаю, как в голове художника — я имею в виду не мазилу, а настоящего живописца, — как в его голове рождается идея, — не композиция, не цветовая гамма, — именно идея… Я не представляю, а ведь это самое главное, что присутствует в любом творчестве. Идея, мысль, наитие. Почему у одного человека все это есть в избытке, а другой — пустое место?
— Вы меня поражаете, — пробормотал Манн. — Я часто думаю о том же самом.
Официант принес кофе и сок, а для Кейсера рюмку «кальвадоса», и удалился, улыбнувшись Кристине такой тонкой, исчезнувшей сразу после своего появления улыбкой, что Манну, с одной стороны, почудилось, что они давно и хорошо знакомы, а с другой — что ему всего лишь почудилось. Он подумал о том, что именно Кристина выбрала это кафе и привезла их сюда на своей машине, но выводов делать не стал, представляя, куда они могут его завести. Впрочем, какая разница? Но ему почему-то было неприятно думать, что Кристина и этот молодой парень, приехавший из одной из стран Магриба…