Искатель, 2005 №1

Буянов Николай Анатольевич

— И есть ваши собственные впечатления, — тихо сказала Кристина. — Своим глазам вы верите?

— Своим глазам — не очень. Вещественным уликам — да. Главная улика лежит у меня в кармане. Вы оба, по идее, не можете знать, что это такое. На улике должны быть отпечатки пальцев. И легко узнать — чьих. Можно оставить это Мейдену — утром я отнесу улику в полицию, они проведут анализ, установят, кому принадлежат отпечатки… А можно сделать это сейчас — самим. Это решающая улика. И я знаю, чьи это отпечатки.

— Чьи? — с любопытством спросила Кристина.

— Убийцы, — отрезал Манн. — Итак, хотите провести опыт или утром мне пойти в полицию?

— Господи, —

раздраженно сказал художник. — Я вижу, как вам не терпится. Давайте вашу улику. Вы думаете, я убийца? Я вижу, вы так думаете. Давайте улику, и вот мой большой палец.

Манн полез в боковой карман куртки, где лежала завернутая в салфетку коробочка, обнаруженная давеча на верхней полке в кухне Койпера. Та самая коробочка, которая… которой… которую он не мог теперь нашарить и рылся в кармане, тыкая пальцем во все углы, ничего не находя и ужасаясь тому, что, дойдя уже вроде бы до окончательного вывода в расследовании, теперь оказался из-за собственной небрежности (из-за чего еще?) перед необходимостью или начать все сначала, или от всего отказаться.

— Что? — спросила Кристина, участливо наблюдая за тщетными поисками Манна и за выражением его лица — растерянным, хотя детектив старался сохранить видимую невозмутимость. — Там что-то было?

— Что-то было… — пробормотал Манн, вывернув карман наизнанку и не обнаружив в нем ничего, кроме крошечного комочка чего-то сейчас неопределимого, но к ожидаемой улике не имевшего никакого отношения.

Под пристальным взглядом художника и журналистки Манн вывернул все карманы, тщательно проверил и нашел только клочок бумаги с записанным на нем номером телефона — это был телефон клиента, чьим делом Манн занимался две недели назад, дело оказалось легким, полученный гонорар детектив давно истратил на погашение счетов, а бумажку выбросить забыл.

— Что вы искали? — спросил Ритвелд, когда, отчаявшись, Манн прекратил поиски, бросил куртку на пол и сел на стул, сложив руки на груди и переводя взгляд с Христиана на Кристину. — Что это за главная улика?

— Можно попросить кофе? — спросил Манн, ощущая в затылке давящую боль — то ли поднялось давление, то ли боль была психологической, реакция на непростительную оплошность. Где, черт возьми, он мог потерять коробочку?

— Да, конечно, — Ритвелд поднялся. — Криста, вам тоже? Какой?

— Черный, — сказала Кристина. — Покрепче. Две ложечки. И без сахара.

— А вам, Тиль?

— Тоже, — сказал Манн и, когда художник вышел, продолжил: — Вот и все, Кристина, я проиграл. Не знаю, когда вам удалось…

— Удалось что? — в голосе девушки слышалось такое откровенное недоумение, что Манн опять засомневался в собственных выводах.

— Неважно, — пробормотал он.

— Нет, важно, — сердито сказала Кристина. — Я же вижу: вы хотите меня в чем-то обвинить, у вас взгляд такой, и тон… Вы думаете, я что-то вытащила из вашего кармана?

— Неважно, — повторил Манн.

— Нет, важно! — произнесла девушка. — Если это неважно для вас, то важно для меня. Говорите!

— Если вы настаиваете… — Манну казалось, что чем больше он тер виски, тем боль становилась шире и в целом переносимее, будто воду из глубокого колодца вычерпываешь и проливаешь на землю, и она растекается большой, но мелкой лужей, в колодце можно было утонуть, а по луже легко пройти, замочив только подошвы…

— Ведь это вы убили Альберта, верно? — сказал наконец Манн, пытаясь хотя бы по реакции Кристины определить, насколько правильным было его заключение.

— Я? — поразилась девушка. — Вы действи… Как это — я?

«Нормальная реакция, —

подумал Манн. Я бы тоже так реагировал, если бы меня… если бы я был ни при чем, а меня вдруг…»

Но ведь все сходится.

— Вы окончили два факультета — психологический и искусствоведения, — сказал Манн. — Вы обучены всем практикам гипноза, верно? Это легко узнать в институте, так что…

— Да, мы это учили, — кивнула Кристина. — Ну и что?

— Дальше. Я все думал — кому выгодно? Кто выигрывает от смерти Койпера? Ритвелд? Кейсер? Некий Икс, шантажист, о котором говорил Альберт? Я сразу решил, что шантажиста не существует, потому что постороннему человеку нужны деньги, а не труп. Когда я познакомился с вами, мне сразу не понравилось… Ну, вы слишком нарочито изображали отсутствие интереса, в то время как, по рассказу Ритвел-да, интерес у вас к выставке был. Я подумал: может, Кристина знает больше, чем хочет показать? Что, если вы каким-то образом узнали о подмене картин? Вот и причина для шантажа. Но не для убийства, верно? Вечером я навел кое-какие справки… И еще подумал: если вы в это замешаны, то захотите поговорить со мной без пристального взгляда Эльзы. Я, конечно, удивился, увидев вас у дома Койпера, потому что ждал, что вы мне позвоните и будете договариваться о встрече, но ваше нетерпение оказалось сильнее…

— Послушайте, Тиль…

— Нет, пока вы послушайте, Кристина. Вы хороший гипнотизер, верно? Я нашел в Интернете ваши оценки. Вы хороший гипнотизер, а я хороший хакер — иногда это бывает нужно. Вы ведь на экзамене заставили уснуть одного из профессоров, внушили ему, что он Леонардо да Винчи, и бедный старик в присутствии комиссии рисовал на бумаге Мону Лизу — и вроде бы даже неплохо для первого раза.

— Ну да, — сказала Кристина, — я с удовольствием вспоминаю. Если бы вы меня спросили, я сама бы вам рассказала. И не только о том случае.

— Были и другие, верно? Рад, что вы не отпираетесь…

— Почему я должна…

— Потому что, по словам Кейсера, в комнате Альберта непонятно откуда появился Ритвелд, протянул ему капсулы с ядом, тот проглотил, будто это было для него обычным делом… Классический пример внушенного поведения. Ритвелд художник и без пяти минут философ, ничего подобного он делать не умеет, а вы…

— По-вашему, я внушила Христиану идею отправиться к…

— Нет, конечно! Это невозможно, я прекрасно понимаю. Но вы могли внушить Кейсеру, что он видит Ритвелда, когда на самом деле он видел вас. И внушить Койперу, что он должен проглотить таблетку…

— Вы сами верите в то, что говорите? Все это физически невероятно, но даже если бы было так, то — зачем? Вы противоречите сами себе! Только что говорили о том, что шантажисту незачем убивать…

— Смотря какому шантажисту, — покачал головой Манн. — У вас был мотив и для шантажа, и для убийства. Вы узнали о подмене картин — раз. И вы были какое-то время близки с Койпером. Он вас бросил, а вы не из тех женщин, которых можно так просто оставить, верно?

— Это вам Эльза рассказала? — задумчиво проговорила Кристина. — А ей, скорее всего, Фрида. Неважно. Мои отношения с Альбертом не имеют никакого… Когда я узнала, что он умер… У меня была истерика… Я действительно обвиняла себя в том, что он умер. Покончил с собой — так говорили. И мне казалось… Сейчас я понимаю, как это было глупо, наверно, я сама себе внушала, что он сделал это из-за меня — не то чтобы приятно было ощущение, что есть еще мужчины, способные… но какая-то гордость… и жалость тоже… Правда, потом передали, что у Альберта случился инфаркт, и стало как-то легче…