Искатель, 2003 № 04
Шрифт:
— Пишут, что в Москве строят сити. А стриты и прочие авеню будут?
Оладько тему развил:
— В американских ситях много негров. Как Москва выйдет из положения: негров завезет из США или сама наплодит?
— Отставить политику! — рявкнул Леденцов. — Товарищ майор, какую предпочитаете тему?
— О любви, — призналась Татьяна.
— Начинай треп о любви! — приказал Леденцов.
Опера набиты историями, как телевизор деталями. Если толковому писателю просидеть с ребятами сутки, то смог бы выдать том под названием «Тысяча и одна криминальная ночь». Но приказано
Первым по старшинству заговорил Рябинин:
— Раненый пережил в больнице клиническую смерть. Жена взяла об этом справку. Он вылечился, вышел, а жить негде — жена выписала его. Говорит, коли помер, иди на кладбище.
— Вот тоже история, — вспомнил Леденцов. — У старшины Васюхина жена никак не могла дать ему наследника. Врачи обвинили его в несостоятельности. И вдруг родила. Старшина взъярился: мол, от кого? Жена призналась: от витафо-на.
Они посмеялись, но Оладько все-таки уточнил:
— Витафон-то кто?
— Иностранец, — подсказал Леденцов.
— Тогда и я знаю любовную историю про этого старшину. Завел он собаку, кобеля, а тот домогается хозяина.
— Как это домогается? — выразил общее непонимание Леденцов.
— Сексуально. Напрыгиваег на хозяина, хоть на улице, хоть при гостях.
— Про любовь достаточно, — решил Леденцов.
— Товарищ капитан, я хотел про Камасутру, — попытался высказаться Чадович.
— Потом, Володя, между нами. Послушаем нашу гостью…
— Ребята, завидую вашей дружбе…
Леденцов, как старший по званию, поцеловал Татьяну в щечку; Оладько, как следующий по званию, капитан поцеловал в другую щечку; Чадович, который обнахалился со своими кудрями, поцеловал в губы. Рябинин не целовал, поскольку штатский, хотя его звание советника юстиции тянуло на подполковника.
Вдруг обнаружилось, что водки осталось на последние рюмки. Рябинин поднял и начал прощальный тост:
— Ребята, я говорить буду долго, но умно. Я, следователь прокуратуры по особо важным делам, советник юстиции, провозглашаю этот тост не ради законности. Попадет Голливуд к Фемиде. И начнутся адвокаты, жалобы, суды присяжных, протесты, права человека… И если я при расследовании допущу ошибку, то Голливуда оправдают на законных основаниях. Не дурь ли? Поэтому пью я не за законность, а за справедливость!
Леденцов добыл водки еще на один, последний персональный тост за Татьяну, красивую женщину и храброго оперативника, и уж совсем невдомек, где сама Татьяна нашла водки на самый-самый последний тост:
— Ребята, как с вами хорошо…
Кирилл БЕРЕНДЕЕВ
ПРОДОЛЖЕНИЕ РУКИ
Когда я зашел за своим другом, адвокатом Феликсом Вицей, тот все еще вертелся
— Никак не пойму, — сказал Феликс, заметив, наконец, мое присутствие, — подойдет он мне на зиму или нет.
— Только купил, как я понимаю?
— Да, разумеется, — пробурчал он, не отрываясь от зеркала. — Сейчас только заметил, что он странно как-то на мне сидит. Не пойму, что… — Феликс повернулся ко мне и спросил, неожиданно вспомнив мое замечание: — Ты меня видел в бутике?
Я покачал головой.
— Использовал свои дедуктивные способности. Ты не спорол нити с плеч пиджака. Наверное, поэтому он и сидит на тебе привычно, как на вешалке.
Феликс чертыхнулся, пошел за ножницами.
— А что ты такой странный фасон приобрел? — поинтересовался вдогонку я. — Полы без разрезов.
— Итальянский, — ответствовал он. — Хочу случиться держать руки в карманах во время выступлений. Я уже обратил внимание, что выгляжу несколько странно, обращаясь к залу, — более всего в это время похожу на памятник Ленину. А легкомысленный вид адвоката, сам понимаешь, может повредить подзащитному. Присяжные посчитают доводы неубедительными… да и меня самого, пожалуй, тоже.
Феликс вернулся и вновь примерил пиджак.
— Да, так лучше. Немного великоват, но я под него надену две жилетки. Полагаю, общего впечатления это не испортит.
Он полез в шкаф за жилетками, чтобы освоиться во всем сразу, и, не высовываясь, спросил:
— Ты что-то рановато. Еще час до начала вечеринки. Или что-то переменилось?
— Нет, ничего. Мехлисы просили меня прибыть до приезда гостей, помочь. А я заодно решил зайти за тобой, памятуя о твоей привычке все время опаздывать.
— Только не в зал суда! — Феликс снова устремился к зеркалу. Свой костюм он дополнил, как было обещано, двумя жилетками: высокой, под горло, костюмного цвета, и обычной темно-бежевой с глубоким вырезом и светлыми «огурцами». Ворот рубашки украсил шейный платок, узел которого был заколот золотой булавкой. Феликс терпеть не мог галстуки, именуя их не иначе как удавками, и любыми способами старался избежать их: повязывал платки, ленты, надевал цепочки с печатками и только в крайнем случае соглашался на «бабочку». — Опоздание адвоката — последнее дело. Пусть лучше опоздает мой клиент, нежели я, или не явится вовсе. И пусть он выглядит как угодно, но я должен иметь вид. Случаются дела, где это может сыграть главную роль. Год назад так и случилось.
Признаюсь, я не люблю встревать в семейные отношения: дрязги меж родственниками длятся долгие годы и уже одним этим способны истощить нервную систему самого стойкого человека. Особенно адвоката, принявшего по долгу службы или за вознаграждение одну из сторон конфликта.
Но случай, о котором я хочу рассказать, был исключением из всех известных правил, разрушившим твердокаменные каноны семейных ссор. С самого начала дело представлялось каким-то абсурдным; было в нем больше от театральной постановки, нежели от реальной драмы жизни. И все же… Впрочем, судить тебе.