Искатель, 2003 № 04
Шрифт:
— Почти в городе. Улица Белорусская упирается в озеро, а на другом берегу пансионат «Холодные ключи». Он там один. Рядом старушка живет в единственном домике, Варвара Федосеевна. К ней иди, только, опер, следы-то мы затоптали.
Они помолчали, затем поговорили о делах оперативных. Чадовичу показалось, что участковый разговор затягивает. Выждал и лейтенант. Наконец Телушкин с неохотой признался:
— Опер, тут моя вина: я участковому по фамилии Тупайло втер по ушам.
— То есть?
— Сказал, что видел следы инопланетян, а он и
— Но следы-то были?
— Все, как тебе рассказал.
— Кто сейчас живет в пансионате?
— Один сторож.
Просить машину Чадович не рискнул. На следы-то инопланетян? Помчался, как говорится, на перекладных: на метро, на троллейбусе, на автобусе и уж в конце, вдоль озера, пешком.
Искать пансионат не пришлось — мимо не пройдешь. На реечной арке жестяные крашеные буквы «Холодные ключи». Забор из штакетника оброс мелким сосняком. И Чадович прыгнул туда, где погуще…
Во дворе стоял белый микроавтобус. Чей, не сторожа ведь? Хотя бы сторожа.
Из пансионата вышел человек, раскрыл задние двери и ушел. Приготовил для погрузки? Чадович погуще заслонился хвоей, которая обрадованно уколола щеки, а взглядом впился в микроавтобус…
Из широко распахнутых дверей пансионата показался… Чадович не понял: крыло самолета, тупая ракета или гигантский ларец? Гроб. Нет, саркофаг, блеснувший на солнце медью и серебром. Его несли двое, сгибаясь под тяжестью. Что в саркофаге? Скрипка?
Чадович присмотрелся ко второму человеку и рубанул по сосновым лапам, как топором, чтобы их отстранить… Он! Выше среднего, плечистый, шевелюристый, с бородкой… Не то прихрамывает, не то спотыкается… Он!
Пока Чадович ошалевал, они сели в автобус и выехали со двора. Лейтенант перемахнул через штакетник, схватил у крыльца дамский велосипед и ринулся за ними. Подкатил к задней части автобуса почти вплотную, чтобы его не засекли в зеркало заднего вида.
Чадович рисковал. Их автомобиль мог оторваться, его велосипед мог врезаться… Но самое страшное было в другом: если упустит преступника и в этот раз, то ему, лейтенанту, не жить. По крайней мере, в милиции не работать — сам уйдет.
В одном оперу повезло: автобус с окраины города не уехал, а, покрутившись, вкатил во двор домов старого фонда. Чадович бросил велосипед на улице, прокрался следом и притаился в парадном. Автобус стоял у соседней двери.
Оба мужчины саркофаг вынули, взяли на плечи и внесли. Чадович не сомневался, что в квартиру на первом этаже: водитель вышел буквально минут через пять, запустил мотор и уехал.
Оперативнику тоже хватило пяти минут, чтобы принять решение. Уйти нельзя. Вернешься — ни подозреваемого, ни саркофага, да и квартиры нет — так бывало. Чадович вошел в парадную. На лестничную площадку выходило лишь две квартиры: дверь обшарпанная и дверь богатая, обитая чем-то блестящим.
Оперативник подошел к богатой и нажал звонок.
48
И тут Чадович
Дверь приоткрылась. И без того узкую щель закрывали широкие плечи. Видимо, рассмотрев оперативника и его кудри, рокочущий баритон сообщил:
— Изольда живет напротив.
— А я к вам.
Дверь отъехала. Чадович не знал, как поведет себя хозяин квартиры дальше, поэтому постарался застолбить участок пространства: наполовину втиснулся в переднюю. Баритон его осадил:
— Куда лезешь, урод?
— Милиция, лейтенант Чадович, — представился урод, окончательно втискиваясь в переднюю.
— Милиция? Ну и что?
— Хочу осмотреть квартиру.
— А кофею не хочешь? Где санкция на обыск?
— Тогда предъявите документы.
— С какой стати, лейтенант?
Широкоплечий, гривастый, с бородкой, со шрамиком и, главное, самоуверенный настолько, что опер не знал, как ему действовать дальше. Надо усмехнуться.
— Если не ошибаюсь, Аркадий Аркадьевич?
— Ошибаетесь, я не Аркадий Аркадьевич.
— Почему же боитесь показать квартиру?
— Она не моя.
— А чья же?
— Альберта Витальевича Монина, известного коллекционера.
— А где он?
— В спальне, отдыхает.
Дверь в комнату была приоткрыта, и Чадович видел нарядный край саркофага, стоявшего на полу. Спит ли хозяин? Есть ли в квартире другие люди? Видимо, все дело в саркофаге. Надо в него глянуть. И Чадович проломно шагнул вперед. Аркадий Аркадьевич отошел и захлопнул входную дверь, как бы впуская гостя и разрешая осмотр…
Сильный удар сзади — видимо, ногой в подколенье и кулаком в шею — бросил Чадовича на пол так, что он пролетел переднюю и растянулся лицом вниз почти у самого саркофага. Он успел встать на четвереньки, но второй удар ногой в затылок ткнул его лбом в саркофаг. Чадович растянулся животом на полу и затих. Притвориться потерявшим сознание… И притворяться не надо: перед глазами колышется и убегает, словно лежит на ковре, который тянут за другой конец. Пистолет бы…
Хозяин саркофага переступил одной ногой через распластанного оперативника, видимо, намереваясь сесть ему на спину. Чадович незаметно и глубоко вздохнул, чтобы приток кислорода дал ему силы. Но ждать некогда…
Он изогнул руку крюком и подцепил им ногу своего врага. В ту долю, в которую ладонь под брючиной соприкоснулась с чужим коленом, успел почувствовать что-то шершавое, теплое и противное. Гадливость придала ему силы — Чадович рванул ногу, опрокинув противника на себя. Они схватились уже на полу. И оперативник сразу понял, что тот слабее и как-то рыхлее его. Значит, дело техники…
Тонкое стальное жало уперлось Чадовичу в шею. Дело техники… Жало даже не уперлось, а на какую-то малую длину уже вошло в кожу. При малейшем движении оперативника нож резанул бы артерию, как тесемку.